Козлиная песнь

by Konstantin Vaginov

Константин Вагинов (1899-1934) оставил четыре книги стихотворений и четыре романа. Главная тема писателя - жизнь ленинградской интеллигенции, столкновение высокой духовности и обыденной жизни. Прозе Вагинова свойственны глубокий лиризм и "карнавализованная" ирония, сквозь которые слышны щемящая боль за судьбу русской культуры. Достоверно и ярко передается атмосфера Ленинграда 20-30-х гг.
Предлагаемое издание является практически полным собранием прозы Вагинова.

Genres: Fiction, Russia

591 pages, Hardcover

First published January 1, 1927

About the author

Vaginov was born in St. Petersburg in 1899. His mother was the daughter of a wealthy Siberian businessman and landowner. His father, a high-ranking police official, was descended from Germans who came to Russia in the 17th century. During the First World War, the family name was changed from Wagenheim (Russian: Вагенгейм) and given a Russian ending. Following his father's wishes, Vaginov studied law. During the Civil War, Vaginov served in the Red Army, both at the Polish front and east of the Urals. He returned to Petrograd and, after being demobilized, continued studies in the arts and humanities. In 1926 he married Alexandra Ivanovna Fedorova. She and Vaginov were both part of a group of writers who gathered about the poet, world traveler and decorated war hero Nikolai Gumilyov, who was shot in 1921, after being wrongly accused of plotting against the government.
Konstantin Vaginov died of tuberculosis in 1934.

Reviews

[Max Nemtsov · Rating 5 out of 5]

Квартет романов, плавно перетекающих один в другой и образующих некий мета-текст — Вагинов, конечно, всю жизнь писал один текст, как многие, и у него он вышел цельным, как его ни маскируй. Это с точки зрения формальной. Если же о смысле, то там другой вопрос и раздолье для диссертаций. Похоже, что начал он с эдакой «цельной больной шайки» героев поневоле, которые, сами того толком не соображая, боролись с наступающим режимом, как могли, держась за осколки старого. Но чем дальше — тем хуже, вплоть до полного распада — и материала, и характеров, и текста. Эдакий развернутый roman a clef, где, в общем, безразлично, кто кого кем маскирует, о «последних гуманистах» и их постепенном вырождении и растворении в отвратительном плебсе, всплывшем на волне «революции» и плавающем на поверхности социума в этой стране до сих пор, в свою очередь мутируя и перерождаясь. Понятно, что в идеале они бы «при каком угодно режиме все равно были заняты науками или искусствами», а собирательство было бы дымовой завесой, маскировкой, метафорой их подрывных занятий. Но нет, оно чем дальше по тексту, тем больше превращается в карикатуру, распадается до гниющих объедков. Если героям Пинчона хватает цельности и твердости оставаться в Сопротивлении и противостоять государственному единомыслию, то героям Вагинова — нет. С другой стороны, Пинчон и его герои не жил при семидесяти с хуем годах «социального эксперимента» по евгенике. С третьей стороны, Вагинов не жил вообще… У одного «прекрасное далеко» так и не наступило, и «жить-поживать, добра наживать», «мед-пиво пить» и «жить счастливо и умереть в один день» никому не довелось. У другого оно наступило слишком уж хорошо и прочно, в определенном смысле — прогностически и проактивно. Один «крестные ходы» примерно в 1950-х по Ленинграду чего стоят.
Комментарии к изданию, к сожалению, не дотягивают до сколько-нибудь приличного уровня, хотя местами полезны. Но вот такое повергает читателя в приступы неудержимого хи-хи: «имеется в виду русский перевод романа Брэма Стокера “Вампир”, экранизированный режиссером Мурнау».

[Arkadiy Volkov · Rating 3 out of 5]

И снова это противное чувство, что у меня нет какого-то очень важного органа, которым нужно воспринимать такую прозу.

[Pavel · Rating 2 out of 5]

Brodsky treated this novel as the best written in Russian in XX century. I'm not Brodsky for sure and I don't think it is.
"Goat's song" ("Kozlinaja pesn'" in Russian) is a literal translation of a Greek word "Tragedy". So the novel is in fact a tragedy. More or less of a whole generation of young and then not so young people who got stuck in between old russian empire and new communist's Russia. (the novel is written in the late 20s). But this is not Bulgakov, this is not Tolstoy tradition. You won't find realistic characters or story in the book, Vaginov is much closer to OBERIU and other writers of the first half of XX century who toyed with absurdism. At the same time, probably the best scene of the book is the one which is more or less clear - when one of the main characters - Unknown Poet - tries to go nuts by fiat of will (he fails by the way but ends up not so well either). After that scene the novel breaks apart and looses nerve and narration stream. Basically I dare to think it was Vaginov's mistake to include several main characters. He barely can handle one.

[Майя Ставитская · Rating 4 out of 5]

Восковые цветы
Они хотят обнять друг друга,
Поговорить…
Но вместо ласк – посмотрят тупо
И ну грубить.
Когда натыкалась где-нибудь на упоминание "Козлиной песни", всякий раз корила себя, что не выберу времени свести знакомство с писателем, о котором все, кто есть кто-то имеют мнение. Представлялся фолиант, изысканно сложный стилистически, с героями интеллектуалами, ведущими беседы на философские темы, неподъемные для профана, где чтобы только вникнуть в суть, пришлось бы читать Платона и Плотина (желательно в подлиннике). И совершенно ошибалась.

Самый знаменитый роман Константина Вагинова объемом в сто семьдесят страниц, написан очень просто. Герои? Скорее персонажи. Несомненно живые, но странной полужизнью - не из плоти и крови, а словно бы призраки, облаченные плотью как пыльными истлевшими лохмотьями. Во все время чтения не покидало чувство, что находишься вместе с ними если и не в аду, так уж в чистилище. Поля асфоделей, куда солнце не заглядывает, где беспамятные души бесцельно влекутся, повинуясь минутной прихоти.

Не лермонтовское "Богаты мы уже из колыбели ошибками отцов и поздним их умом, И жизнь уж нас томит, как дальний путь без цели...", там тугое и плотское проступает через позу пресыщенной умудренности. У Вагинова молодость, внешняя привлекательность, желания (которые правильнее было бы назвать вожделениями) вполне осязаемы.

Но на всем налет тоскливой обреченной послежизни, где гурманство обратилось обжорством, умение наслаждаться тонкими винами пьянством, любовное горение - похотью и скучным блудом. А умение ценить и понимать красоту выродилось в лишенное смысла собирательство обрывков и обломков.

Собственно, козлиная песнь и должна быть трагедией, таков буквальный перевод названия жанра, нет-нет, всего лишь потому, что призом в драматургических состязаниях бывало это благородное животное. Хотя Бахтин относит сочинения Вагинова к карнавальной, смеховой культуре. Сказать по правде, карнавальности, сюра, внезапно сменяющихся личин и масок, за которыми в четырех героях видишь одного - в романе предостаточно. Что до смеха, нужно обладать очень острым зрением, чтобы разглядеть его за усмешкой горькою обманутых надежд.

Отчего-то все Лермонтов нейдет из ума. Наверно неслучайно, оба были талантливыми русскоязычными чужаками, жизнь обоих связана была с войной, которая никак не отразилась в их творчестве, тонкая чувствительность в сочетании с предельным цинизмом, умерли молодыми. Ни в коем случае не ставлю знака равенства между масштабами дарования, но какая-то глубинная связь все же есть.

И нет, "Козлиная песнь" наименее мой из четырех вагиновских романов, тупиковый отнорок петербургского текста, "Трудах и днях Свистонова", "Гарпогониаде" и "Бомбочаде" нахожу больше привлекательного. Хотя это дело вкуса, конечно.

[Anatoly Bezrukov · Rating 3 out of 5]

Вторая половина 1920-х, Петербург, бывшая литературно-философская богема пытается жить, не обращая внимания на то, что их время и страна закончились, а сами они - прошлогодний снег.
Написано хорошо, но не трогает.
Сегодня это, наверное, интересно лишь знатокам и ценителям Серебряного века: посмотреть, как его третьестепенные деятели канули в небытие.