What do you think?
Rate this book
Метамодерн в музыке и вокруг нее
Автор рассматривает академическую музыку в свете концепции метамодерна, показывая, как возвращение аффекта превращается в приход новой тональности и мелодии, постирония – в радикальное упрощение языка и игры с банальным, а осцилляция – в сверкающий кристалл новой меланхолии и новой эйфории. Опираясь на манифест Аккера и Вермюлена, автор конструирует собственную систему понятий, встраивая в нее музыку Валентина Сильвестрова и мем «Д. Добро», русскую философию и паблики ВКонтакте, концепцию «конца времени композиторов» Владимира Мартынова и высказывания Славы КПСС.
299 pages, Paperback
Published January 1, 2020
4 people are currently reading
34 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
July 20, 2020
Это исследование-эссе вместе с десятком других работ о метамодерне наконец предоставляет платформу для теоретического и практического развития метамодернизма. Много точных наблюдений, формулировок — к примеру, здорово подмечено, что «колебание» или «осцилляция» не всегда хорошо описывают новую эстетику, и гораздо более характерным может быть парадоксальное единство антиномий. Конечно, наблюдение о том, что в музыке 1970-х состоялся гораздо более существенный поворот, чем принято было считать, — самая важная догадка.
Книга цепляет увлечённостью автора, которая выражена даже в длинных сносках. Тезисная строгость, научность хорошо уживается с «лирическими отступлениями».
Много что хочется дополнить, с чем-то хочется поспорить. Благодаря этой работе, например, я понимаю, что меня как такого же исследователя-эссеиста больше интересует даже не сам метамодерн, а какая-то форма его развития, может быть, следующий шаг. По мне, так перемены не будут достаточно яркими, если не произойдёт возвращения обновлённых «великих категорий» — истины, высказывания, вклада и т.д., которые смогут учитывать опыт, но и существовать полноценно. В этой проблеме автор немного себе противоречит — музыка минималистов и последователей вроде и новая, и нет, Бог вроде бы «мёртв», но и вполне себе живой у Пярта, Пелециса, Свиридова... Это, возможно, тоже часть неизбежной неопределённости метамодерна, но может быть и так, что развитие, а значит и прогресс, продолжаются. Ведь сколько бы мы ни жили в статичном «всём и ничём», мир и его проблемы пока что не кончились и не разрешились. Поэтому в начале или в конце какой-либо культуры мы находимся, идея линии пока не может сгинуть. Сам факт этого исследования с элементами развёрнутого манифеста говорит о том, что рождается новое, и оно требует рефлексии — в общем, происходит классическое новаторство. Разница только в положении относительно прошлого и будущего — сейчас явно не просто новая ступень, а новая гора или новая пустыня, путь к краю света или новым подножиям.
В изображении Настасьи Хрущёвой метамодерн в целом получается всё ещё чересчур, по-моему, постмодернистским. Главная черта, которая сохраняется — нигилизм. Во многих приводимых цитатах не из музыки он протянут красной нитью или живёт как подспудное ощущение. Например, стихи Виктора Лисина действительно необычные, и там есть «детскость» и ультра-просторечный лексикон разных сортов — и я полностью соглашусь, что это атрибуты свежей эстетики. Но там есть и отголосок Любимовки, где публика до сих пор угорает над матом и щекочет себя подробностями сексуальной жизни — это бедное понимание воздуха свободы напоминает о временах, когда авангард культуры означал борьбу с последними табу. Возвращать запреты и ругать откровенность совсем не хочется, свобода — это ценно, и дело не в них, а именно в подаче — юродивость пока в большей степени остаётся проявлением постмодернистского трэша, тяжёлого, отрицающего по духу, свобода в этом трэше — негативная. Пустота и чёрная дыра — да, вот именно. При этом есть, конечно, похожая поэтика, которая уже чистится от нигилизма и отряхивается от ошмётков дна — её очень много в разных мемах, которые даже абсурдными иногда не назовёшь. Они какие-то абсолютно детские и сбивают с толку людей определённого возраста полным алогизмом и чем-то ещё большим, чем алогизм или абсурд. Музыка и вправду давно сделала шаг вперёд — чуть не весь так называемый «инди-фолк» сплошь о новой чистоте и уютной возвышенности, получается этакое хюгге со страстями, и, думаю, это как раз пример метамодерна, каким его увидела Н. Хрущёва.
Пока остаётся невозможность больших категорий, а есть только тяга к ним, это будет переходное состояние. Но как им ожить, чтобы не плодить травмы и не действовать по-старому, это большой вопрос. Без откровений, думаю, тут не обойтись.
Книга цепляет увлечённостью автора, которая выражена даже в длинных сносках. Тезисная строгость, научность хорошо уживается с «лирическими отступлениями».
Много что хочется дополнить, с чем-то хочется поспорить. Благодаря этой работе, например, я понимаю, что меня как такого же исследователя-эссеиста больше интересует даже не сам метамодерн, а какая-то форма его развития, может быть, следующий шаг. По мне, так перемены не будут достаточно яркими, если не произойдёт возвращения обновлённых «великих категорий» — истины, высказывания, вклада и т.д., которые смогут учитывать опыт, но и существовать полноценно. В этой проблеме автор немного себе противоречит — музыка минималистов и последователей вроде и новая, и нет, Бог вроде бы «мёртв», но и вполне себе живой у Пярта, Пелециса, Свиридова... Это, возможно, тоже часть неизбежной неопределённости метамодерна, но может быть и так, что развитие, а значит и прогресс, продолжаются. Ведь сколько бы мы ни жили в статичном «всём и ничём», мир и его проблемы пока что не кончились и не разрешились. Поэтому в начале или в конце какой-либо культуры мы находимся, идея линии пока не может сгинуть. Сам факт этого исследования с элементами развёрнутого манифеста говорит о том, что рождается новое, и оно требует рефлексии — в общем, происходит классическое новаторство. Разница только в положении относительно прошлого и будущего — сейчас явно не просто новая ступень, а новая гора или новая пустыня, путь к краю света или новым подножиям.
В изображении Настасьи Хрущёвой метамодерн в целом получается всё ещё чересчур, по-моему, постмодернистским. Главная черта, которая сохраняется — нигилизм. Во многих приводимых цитатах не из музыки он протянут красной нитью или живёт как подспудное ощущение. Например, стихи Виктора Лисина действительно необычные, и там есть «детскость» и ультра-просторечный лексикон разных сортов — и я полностью соглашусь, что это атрибуты свежей эстетики. Но там есть и отголосок Любимовки, где публика до сих пор угорает над матом и щекочет себя подробностями сексуальной жизни — это бедное понимание воздуха свободы напоминает о временах, когда авангард культуры означал борьбу с последними табу. Возвращать запреты и ругать откровенность совсем не хочется, свобода — это ценно, и дело не в них, а именно в подаче — юродивость пока в большей степени остаётся проявлением постмодернистского трэша, тяжёлого, отрицающего по духу, свобода в этом трэше — негативная. Пустота и чёрная дыра — да, вот именно. При этом есть, конечно, похожая поэтика, которая уже чистится от нигилизма и отряхивается от ошмётков дна — её очень много в разных мемах, которые даже абсурдными иногда не назовёшь. Они какие-то абсолютно детские и сбивают с толку людей определённого возраста полным алогизмом и чем-то ещё большим, чем алогизм или абсурд. Музыка и вправду давно сделала шаг вперёд — чуть не весь так называемый «инди-фолк» сплошь о новой чистоте и уютной возвышенности, получается этакое хюгге со страстями, и, думаю, это как раз пример метамодерна, каким его увидела Н. Хрущёва.
Пока остаётся невозможность больших категорий, а есть только тяга к ним, это будет переходное состояние. Но как им ожить, чтобы не плодить травмы и не действовать по-старому, это большой вопрос. Без откровений, думаю, тут не обойтись.
August 25, 2022
Книга топ, советую.
Displaying 1 - 2 of 2 reviews