Самшитовый лес

by Mikhail Ancharov

«Автор предупреждает, что все научные положения в романе не доказаны, в отличие от житейских фактов, которые все выдуманы». Этой фразой Михаил Анчаров предваряет свое самое, возможно, лучшее сочинение, роман «Самшитовый лес». Собственно говоря, в этом весь писатель Анчаров. Вероятное у него бывает невероятно, невероятное вполне вероятно, а герои, живущие в его книгах, — неприкаянные Дон Кихоты и выдумщики. Теория невероятности, которую он разработал и применил на практике в своих книгах, не изучаемая, к сожалению, в вузах, необходимейшая, на наш взгляд, из всех на свете теорий, включая учение Карла Маркса о прибавочной стоимости.
Добавим, что писатель Анчаров первый, по времени, русский бард, и песни его доныне помнятся и поются, и Владимир Высоцкий, кстати, считал барда Анчарова главным своим учителем. И в кино писатель Анчаров оставил заметный след: сценарист в фильме «Мой младший брат» по повести Василия Аксенова «Звездный билет», автор первого российского телесериала «День за днем», который, по указке правительства, продлили и вместо запланированных девяти серий показали семнадцать, настолько он был популярен у телезрителей.
В сборник вошло лучшее из написанного Михаилом Анчаровым. Опять-таки, на наш взгляд.

928 pages, Hardcover

Published January 1, 2019

Reviews

[Max Nemtsov · Rating 5 out of 5]

У Анчарова — особенно в начале и в повестях — практически безупречная, музыкальная и лиричная проза. На весь этот том под тысячу страниц я наткнулся всего на несколько «кивков головой», «самых лучших» и сгущений «былья», но на это, в общем, можно закрыть глаза, все остальное звонко вплоть до афористичности. Москва у него — как возвращение домой, которого у меня никогда не было. В моем реальном доме эта Москва была только на советских фотооткрытках.
И вообще книги его — как возвращение в детство, когда весь мир был незамысловат и очень романтичен, делился почти исключительно на физиков и лириков, своих и гадов, а оттенки серого не очень различались. И вот упорные поиски Анчаровым и его персонажами таланта, творчества, вдохновения и «фердипюкса» в этом биполярном мире в «век НТР» — они сродни к стремлению к дхарме и недвойственности: даже понятийные аппарата у него и буддистских созерцателей порой сходны. Только Анчаров, конечно был и остался материалистом и коммунистом-идеалистом.
А с Пинчоном у него обнаруживается приятное родство в том, что и у него все люди делом заняты. Не всегда и не очень понятно, каким, правда, но — увлеченно и убедительно, и отнюдь не как в советском производственном романе, а осмысленно. Иллюзия, в общем, работает. Ну и в «Самшитовом лесе», что отдельно приятно, — еще и краткая романтическая энциклопедия паранаучных и спекулятивных модных идей и теорий 60-70-х годов, пока их окончательно не прихлопнуло свинцовой пятой материализма и скуки. Потому это еще и такой своеобразный памятник этой самой эпохе НТР.
«Поводырь крокодила» в этом омнибусе — самый, пожалуй, экспериментальный текст, с модернистски-расхристанным нелинейным повествованием, и оттого выглядит самым слабым. Ну и единственная странная нота всех текстов Анчарова порождена фактом его биографии: в самом конце войны и после нее он служил в Манчжурии. А известно, чем советская армия там в 1946 году занималась — отнюдь не японцев гоняла она там уже. И поэтому манчжурские страницы «Этого синего апреля» лучше читать через двойную, отчасти шизофреническую призму: так-то оно так, да не совсем, тут, братец, ты обеляешь и лакируешь… но вообще этот зазор между «кровь проливали» и «в тылу отсиживались», видимо, оставался для Анчарова вполне мучительным, если учитывать, сколько и как об этом разговаривают те его герои, кто воевали, а отчетливее всего — персонаж Вячеслава Невинного из «Москвы. Чистых прудов».
Впрочем, все это досужие домыслы. Анчарова я читаю, чтобы освежить в себе родной язык.