Konowalow

by Maxim Gorky, E. Grafström (Översättare)

Рассказ Максима Горького (1868—1936), впервые опубликованный в 1898 году.

Genres: Russia, Classics, Fiction

95 pages, Unknown Binding

Published January 1, 1912

About the author

Russian writer Aleksei Maksimovich Peshkov (Russian: Алексей Максимович Пешков) supported the Bolshevik revolution of 1917 and helped to develop socialist realism as the officially accepted literary aesthetic; his works include The Life of Klim Samgin (1927-1936), an unfinished cycle of novels.

This Soviet author founded the socialist realism literary method and a political activist. People also nominated him five times for the Nobel Prize in literature. From 1906 to 1913 and from 1921 to 1929, he lived abroad, mostly in Capri, Italy; after his return to the Soviet Union, he accepted the cultural policies of the time.

Reviews

[Bahman Bahman · Rating 3 out of 5]

Maxim Gorky, pseudonym of Aleksey Maksimovich Peshkov, (born March 16 [March 28, New Style], 1868, Nizhny Novgorod, Russia—died June 14, 1936), Russian short-story writer and novelist who first attracted attention with his naturalistic and sympathetic stories of tramps and social outcasts and later wrote other stories, novels, and plays, including his famous The Lower Depths.

[Rosewater Emily · Rating 2 out of 5]

[нижеподписавшееся следует не столько читать, сколько по мере возможности напевать, цитирую, "баритоном, на высоких нотах переходящим в фальцет, как у всех певцов-мастеровых" - с уважением, свышеприпечатанная]
..
Прежде всего, проявлю солидарность с Александром, в ответ на максимальную реорганизацию максим Маскима сведшим всю формулу адекватного жэнь в организующее самое нутро читателя "Чтобы ему было и светло и не тесно на земле, - вот чего добивайся для человека" - хотя рецензентка имеет некоторые сомнения, в частности касающиеся специфики златоротческой пунктуации и сопутствующим оной тандема запятой и тире.
Читая Горького, а выражаясь заковыристей до нелицеприятности, подходя к Альма-Падре Соцреадре с читабельной стороны, я пытаюсь решить, что сообщено было за дюжину с-чего-бы-это-избранных страничек до "ржавчины недоумения" - и уяснить, насколько Алексеи Максимовичи (в отчестве-то один из промышленных гигантов советского подхода к чему-бы-то-ни-было затаился, разжужживая внутреннее своё сгорание), оперируя неоспоримо богатым слова-рём и воображ-рём, при этом кривили душками (спекулируя шпанскими мушками), живописуя босяцкое мировосприятие и совершенно не противоречащий тому, равно подкрепляемому плоскостью внушительнозернистого холста, обрекающий человечество на людвиговы вариации (едва ли преодоление) упомянутого -ятия, Труд.
Не помешал бы и знак вопросительный, так?
"Как всё, и поэзия теряет свою святую простоту, когда из поэзии делают профессию".
Лицо, от-ражающее, акцент, не вы-ражающее, считает себя вправе не согласиться. Из поэзии профессию не сделаешь, будь ты семижды истинно вращавшимся в симметрии Маяковским. Оригинал твой в первую очередь вступил бы с тобой, профессионально определившимся, в полемику, обрекающую обоих вас на попытки рябчиково-ананасового осмысления 720-градусного пространства (и плавно вытекающей из оного свободы).
"А зачем родился с такой шеей, на которую ни одно ярмо не подходит?" - спрашивает будто всей непомерностью ящероподобия инкриминируемого один из участников заключительной идиллии. И чем не Максимилиан в вопросе? Коновалов - чем не Волкодавов, Птицеловов, Клопогонов? Есть ли предел несогласованности мысли и ложной псевдонимофилии людей, этническую уникальность равняющих с исторической ролью?
Потому затягиваются исследования "Воен памяти" Шнирельмана - единоутробность практик самоутверждения поражает под самые ногти; впору почувствовать себя ребёнком, забравшимся в ежиное (ежовое) гнездо, пока ежемать номинировалась на Национального Онлигероя, а ежотец ассистировал ХХХIII за 3 месяца репетиции реформированной ВВ(ч)К ("ч" - частично и чёрт знает что ещё). Затягивается чтение, аки шнурок на башмачке (ни на Ставке сказать, ни Гюго написать) - только бы учительница заметила и помогла.
Максим (не тот, что к Горкам шёл увыйно) отступает перед "тяжестью дум, увеличенной слепотой ума", перед низкой усвояемостью программных проповедей возможно-грядущего социального высправедливывания [трудящихся из несоответствующих затрачиваемым им силам условий органической жизни], ан словом не противится босяцкому стремлению "утопить дикого". Консенсус с Разиным найден, с Крузо - едва ли; подмечено ли созвучие?
Так ли необходимо справедливое общество человеку, решившемуся на убийство того, кто просто "не нужен"? А того, кому не нужен не стремящийся стать нужным посредством своевременной оплаты нечеловеческого труда - всё ещё можно счесть сверхчеловеческим? Первый нуждается в равенстве, второй - в равенстве нуждаться не может (равный равному платит вровень, то есть ничем за то, что и сам умеет).
"Коновалов": разочарование, маскируемое под разочарование, или - тоска, притворяющаяся состраданием; ведь: "истинный босяк любит показать, что для него на земле нет такой вещи, которую он не посмел бы обругать" - потому Алексеи Максимовичи в определённых обстоятельствах не могут себе позволить обругать распоследнего босяка. Пасуют Алексеи, или - саботируют обозримый потенциал всесторонне подготовленных ко всяким "ре" и "пере" масс, воспаривших было уже к самым чистым пепельницам на всей планете - а, Джомолунгма!

[Sarah · Rating 4 out of 5]

Oh those soulful, melancholy Russians!

[Trounin · Rating 3 out of 5]

Главная ценность жизни – встречаемые люди. Пусть все мы одинаковые, но при этом неповторимо разные. Порою встречаются два почти похожих человека, чего они понять не в состоянии. Чаще такие не сходятся, ибо провидение не позволяет им оказываться одновременно в одном месте. Вот, допустим, мог Горький познакомиться с собственным подобием? Если бы! Наоборот, ему встречались отличные от него люди, вроде Коновалова. С ним ему довелось встретиться за десять лет до написания очерка, когда он работал в булочной. Тогда приходилось выпекать хлебобулочные изделия, и не сразу ему довелось приметить нужное для последующего повествования. Сперва он имел дело со старым запойным солдатом, предпочитавшим отстраняться от труда. На него хозяин быстро нашёл управу, и только тогда Горькому довелось познакомиться с Коноваловым. Что же, этот большой оказался практически малым ребёнком, поскольку жил, не соотнося себя с окружающим миром. Всем Коновалов желал добра, чем люди бессовестно пользовались. Он словно не понимал – мир к человеку жесток и нужно за счастье бороться. Да только всё для Коновалова не представляло трудности. А если нечто шло совсем плохо, он просто уходил в продолжительный запой.

(c) Trounin

[Uli · Rating 4 out of 5]

Eine klassische Gesichte, über einen gutmütigen Russen der doch manchmal ein Leid hat. Der letzte Part hat mich etwas verwirrt, weil es für meinen Geschmack einfach zu lange gedauert hat. Der Einstieg ist aber sehr gut, man würde gar nicht denken das hinter so einem Einstieg, so eine, leicht klassische Geschichte steckt. Gorki, kann man nichts falsch machen.

[Merve · Rating 4 out of 5]

"Yaşamın gizlerini anlayamama pası ile düşünme zehri, bir talihsizlik eseri duygulu bir yürekle birlikte yaratılmış bulunan bu iri gövdeyi durmadan kemiriyordu."

[julia :) · Rating 4 out of 5]

personnage tellement attachant je veux lui donner un calin.

[Kuro Neko · Rating 5 out of 5]

Kısa, okuması zevkli bir kitaptı. Yine de içeriği epey dolu. Konovalov karakterini okudukça aklıma Kazancakis’in Zorba’sı geldi.

[Cem Uysal · Rating 5 out of 5]

Konovalof a çok üzüldüm okurken, süperdi.