What do you think?
Rate this book
Алмандер
Из всех стихий один лишь огонь умеет рождаться и умирать, и за всё время он умирал столько раз, что теперь рождается сразу старым, и по праву старшинства требует, чтоб его укладывали, и расчёсывали, и кормили, и смотрели-смотрели-смотрели, потому как всё, на что никто не смотрит, остаётся ненастоящим.
128 pages, ebook
First published September 1, 2020
8 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 6 of 6 reviews
February 8, 2021
Нежное изысканное чудо малого текста, развивающегося внутрь. Т.е. это роман, толстый не физически, а вглубь -- вглубь себя и читателя. Вот каким должен быть настоящий 3Д-постмодернизм.
December 11, 2020
Редкий случай в моей читательской практике, когда форма и содержание, а такоже оболочка оных располагаются в грушевидной гармонии, взаимно дополняя и обогащая друг дружку. Еще более редок оттого он, что читаю я книжицу на русском, пусть и невелика она в объеме своем. Но каждая страница с ней - как приключение, чего не обо всяком тексте на русском нынче скажешь.
В общем, как раз тот случай, когда получился и литературный, и полиграфический шедевр. Как и предыдущий роман, эта повесть, среди прочего, построена на одном импрессионистском оптическом эффекте, и его применение дает совершенно поразительное ощущение, вызывая желание тут же перечитать только что прочтенное. Поэтичнее "магического реалиста" на русском я и не знаю.
В общем, как раз тот случай, когда получился и литературный, и полиграфический шедевр. Как и предыдущий роман, эта повесть, среди прочего, построена на одном импрессионистском оптическом эффекте, и его применение дает совершенно поразительное ощущение, вызывая желание тут же перечитать только что прочтенное. Поэтичнее "магического реалиста" на русском я и не знаю.
October 6, 2020
«Алмандер» - это практикум по наблюдению за драконами.
О чём эта книга, предельно странная, смутная, зыбкая, насквозь волшебная? Ни о чём, кроме Пути.
Скажем так: это повесть о том, кем нужно стать, чтобы наблюдать за драконами.
Когда-то давным-давно юный неопытный нагваль Кастанеда в сумерках пробирался сквозь заросли за старым и опытным нагвалем доном Хуаном, и в кустах они обнаружили дракона. Тот бился на земле, не в силах взлететь, и, похоже, умирал. Возможно, этот дракон залетел в Мексику с другой стороны.
Юный неопытный Кастанеда глядел на дракона слишком пристально – и разглядел, что изломанные крылья сделаны из бьющихся на ветру тряпок, а тело – сухая ветка. После этого дракон действительно умер.
Герой «Алмандера» не повторит этой ошибки и не станет вглядываться в окружающее тем взглядом, который убивает чудеса наповал. Так ли важно выяснить, что светится в ночи на склоне горы – звёздочки, любящиеся алмандеры или горящая нефть? Пусть себе светятся…
А как правильно смотреть, он знает с детства:
Дальний родственник дракона, Almander, как подсказывает нам премудрый Яндекс, является анаграммой слова Alderman, тем самым огнём, что рождается уже старым и хочет, чтобы ему рассказывали сказки. Вот герой их и рассказывает – в длинных-предлинных письмах и в коротких разговорах. Длинные сказки – доброму доктору, который его не помнит и помнить не может. Короткие – то ли дочке паломников, то ли праправнучке той саламандры, что привиделась когда-то маленькому Челлини, то ли одной из трёх мёртвых сестёр, запачкавшей своё платье ежевичным соком… впрочем, виновата, эту сказку она рассказывает сама:
Начинается всё невероятно буднично: прапорщик Яков отправляется в путь, чтобы сменить убийственный для него климат на горный воздух и заодно доставить письмо. Но путь есть Путь, и путник, едва ступив за порог, превращается в Шута, нулевой аркан, главную (и единственную) карту в колоде.
Ведут его какие-то неуловимые, неосязаемые приметы: детское желание увидеть верблюдов, видение двурогой горы, воспоминание о поваленной берёзе в лесу, к которой хотелось и не удавалось вернуться так же, как другому герою – к зелёной двери в белой стене. Словом, сплошь всё несерьёзные и непонятные побуждения. Точно такие же двигали некогда инспектором мер и весов, ставшим святым из суфийской притчи:
"Некоторые хотели описать жизнь этого удивительного бакалейщика и спрашивали Моджуда: «Какие приключения вы испытали в своей жизни?»
– Я бросился в реку, стал рыбаком, затем однажды ночью покинул рыбацкую хижину и некоторое время проработал у крестьянина. Как-то упаковывая шерсть, я изменился и ушел в Мосул, где открыл торговлю кожей. Там я скопил немного денег, но отдал их и отправился в Самарканд. И вот сейчас я бакалейщик.
– Но все эти непонятные события никак не объясняют ваших удивительных способностей и поступков.
– Да, это так, – отвечал Моджуд".
Яков добывает себе талисман – и тут же отдаёт его, проходит испытание горных духов, сумев одновременно проявить и находчивость, и храбрость, и милосердие. Он попадает на праздник местных эльфов – вернее, не попадает, как и положено смертному по канону, но слышит звуки их бала в лесу, и никогда ещё рояль в кустах не бывал настолько уместен. Яков чистосердечен настолько, что считает подарок духов нечаянно, в помрачении ума украденным – и именно потому, как мы помним по сказкам о Хозяйке Медной горы, золотой песок в его мешочке не кончается.
Герой путешествует, и только. Но каким-то образом на наших глазах происходит превращение.
Мы наблюдаем за всеми его этапами – но ни дать чёткого описания этого превращения, ни составить пригодные для других (и для себя) рекомендации не можем.
Мы даже не знаем, как назвать результат. Кем он стал в итоге, понятный и чёткий, пронумерованный и разграфлённый двести восемьдесят шестого запасного пехотного полку подпоручик Яков О.? Одному богу ведомо. Колдуном, отшельником, резчиком по дереву, сказочником? В общем-то, неважно. Да и стоит ли выяснять? Он разговаривает с монахами и саламандрами, глядит на верблюдов и на горы. Его взгляд не убьёт дракона. Он продолжает своё путешествие – Путь есть путь.
О чём эта книга, предельно странная, смутная, зыбкая, насквозь волшебная? Ни о чём, кроме Пути.
Скажем так: это повесть о том, кем нужно стать, чтобы наблюдать за драконами.
Когда-то давным-давно юный неопытный нагваль Кастанеда в сумерках пробирался сквозь заросли за старым и опытным нагвалем доном Хуаном, и в кустах они обнаружили дракона. Тот бился на земле, не в силах взлететь, и, похоже, умирал. Возможно, этот дракон залетел в Мексику с другой стороны.
Юный неопытный Кастанеда глядел на дракона слишком пристально – и разглядел, что изломанные крылья сделаны из бьющихся на ветру тряпок, а тело – сухая ветка. После этого дракон действительно умер.
Герой «Алмандера» не повторит этой ошибки и не станет вглядываться в окружающее тем взглядом, который убивает чудеса наповал. Так ли важно выяснить, что светится в ночи на склоне горы – звёздочки, любящиеся алмандеры или горящая нефть? Пусть себе светятся…
А как правильно смотреть, он знает с детства:
Дальний родственник дракона, Almander, как подсказывает нам премудрый Яндекс, является анаграммой слова Alderman, тем самым огнём, что рождается уже старым и хочет, чтобы ему рассказывали сказки. Вот герой их и рассказывает – в длинных-предлинных письмах и в коротких разговорах. Длинные сказки – доброму доктору, который его не помнит и помнить не может. Короткие – то ли дочке паломников, то ли праправнучке той саламандры, что привиделась когда-то маленькому Челлини, то ли одной из трёх мёртвых сестёр, запачкавшей своё платье ежевичным соком… впрочем, виновата, эту сказку она рассказывает сама:
Начинается всё невероятно буднично: прапорщик Яков отправляется в путь, чтобы сменить убийственный для него климат на горный воздух и заодно доставить письмо. Но путь есть Путь, и путник, едва ступив за порог, превращается в Шута, нулевой аркан, главную (и единственную) карту в колоде.
Ведут его какие-то неуловимые, неосязаемые приметы: детское желание увидеть верблюдов, видение двурогой горы, воспоминание о поваленной берёзе в лесу, к которой хотелось и не удавалось вернуться так же, как другому герою – к зелёной двери в белой стене. Словом, сплошь всё несерьёзные и непонятные побуждения. Точно такие же двигали некогда инспектором мер и весов, ставшим святым из суфийской притчи:
"Некоторые хотели описать жизнь этого удивительного бакалейщика и спрашивали Моджуда: «Какие приключения вы испытали в своей жизни?»
– Я бросился в реку, стал рыбаком, затем однажды ночью покинул рыбацкую хижину и некоторое время проработал у крестьянина. Как-то упаковывая шерсть, я изменился и ушел в Мосул, где открыл торговлю кожей. Там я скопил немного денег, но отдал их и отправился в Самарканд. И вот сейчас я бакалейщик.
– Но все эти непонятные события никак не объясняют ваших удивительных способностей и поступков.
– Да, это так, – отвечал Моджуд".
Яков добывает себе талисман – и тут же отдаёт его, проходит испытание горных духов, сумев одновременно проявить и находчивость, и храбрость, и милосердие. Он попадает на праздник местных эльфов – вернее, не попадает, как и положено смертному по канону, но слышит звуки их бала в лесу, и никогда ещё рояль в кустах не бывал настолько уместен. Яков чистосердечен настолько, что считает подарок духов нечаянно, в помрачении ума украденным – и именно потому, как мы помним по сказкам о Хозяйке Медной горы, золотой песок в его мешочке не кончается.
Герой путешествует, и только. Но каким-то образом на наших глазах происходит превращение.
Мы наблюдаем за всеми его этапами – но ни дать чёткого описания этого превращения, ни составить пригодные для других (и для себя) рекомендации не можем.
Мы даже не знаем, как назвать результат. Кем он стал в итоге, понятный и чёткий, пронумерованный и разграфлённый двести восемьдесят шестого запасного пехотного полку подпоручик Яков О.? Одному богу ведомо. Колдуном, отшельником, резчиком по дереву, сказочником? В общем-то, неважно. Да и стоит ли выяснять? Он разговаривает с монахами и саламандрами, глядит на верблюдов и на горы. Его взгляд не убьёт дракона. Он продолжает своё путешествие – Путь есть путь.
November 24, 2021
Я иногда оказывался заглядывателем в стыренную отсканированную книжку Римского-Корсакова, Менделеева, Павлова или вот сильно мне запомнившегося Агафангела Крымского («Сходознавчи праци»). Ох и задору же было раньше у людей. Алмандер -- филигранная стилизация, со всеми вдобавок достоинствами «ЧиП» ВОП и без языковых недостатков. Необязательность этого чтения, поданная с нерасторопностью обстоятельств, делает яство изысканным.
Алмандер имеет несколько волшебных в своей недосказанности пассажей. Уж буквально и не знаешь, каким местом текст содержание в сознание -- раз -- да и передаст.
Другие вещи -- это, конечно, преимущественно экзерсиссы, но всему там есть место. Автор известен тем, что может, к примеру, приготовить для развлечения чернила. За такими людьми мы всяко решительно согласны наблюдать.
И совершенно неясно, на какую полку ставить. Ну московский концептуализм бы, но нет скорпионьего политического надрыва и матюгов, а с другой стороны -- советской кухонной сермяги имени архипелаг-гулага. Да и с какого рожна им быть.
Подождём, какие ещё данный авторский голос инвективы подпустит.
Алмандер имеет несколько волшебных в своей недосказанности пассажей. Уж буквально и не знаешь, каким местом текст содержание в сознание -- раз -- да и передаст.
Другие вещи -- это, конечно, преимущественно экзерсиссы, но всему там есть место. Автор известен тем, что может, к примеру, приготовить для развлечения чернила. За такими людьми мы всяко решительно согласны наблюдать.
И совершенно неясно, на какую полку ставить. Ну московский концептуализм бы, но нет скорпионьего политического надрыва и матюгов, а с другой стороны -- советской кухонной сермяги имени архипелаг-гулага. Да и с какого рожна им быть.
Подождём, какие ещё данный авторский голос инвективы подпустит.
January 8, 2021
От основной вещи ощущение такое: пока читаешь (условную) вторую главу, в первой успевает произойти много нового, а потом такая же фигня с третьей и т.д. Так что я дочитал заглавную повесть, заглянул проверить, как там в начале, и не узнал начала, так что решил перечитать и вот сейчас перечитал галопом. Есть чувство, что в один присест "Алмандера" и надо читать, иначе они там разбредутся, разбередятся и ещё что-нибудь.
Занимательное читательское приключение, которое невозможно закончить, но можно прекрастить или хотя бы поставить на паузу (нет, третий раз сейчас перечитывать не буду).
--
Другие вещи - будто бы разной степени тяжести и необходимости, но в сочетании с "Алмандером" кажутся набором дополнительных деталек, инструментов и инструкций.
Занимательное читательское приключение, которое невозможно закончить, но можно прекрастить или хотя бы поставить на паузу (нет, третий раз сейчас перечитывать не буду).
--
Другие вещи - будто бы разной степени тяжести и необходимости, но в сочетании с "Алмандером" кажутся набором дополнительных деталек, инструментов и инструкций.
December 11, 2022
Это взрослая книга для взрослых людей. У нее неявный, неочевидный, нелинейный сюжет. В ней хрен поймешь вообще что происходит и с кем и когда. В ней понятно самое главное. Отличная книга, подарила мне три вечера искреннейшего удовольствия.
Если кратко, то речь о путешествии души из мест, где начала ползти и крошиться рациональность, в места, где она и не ночевала, и всем норм, и медленное, поступательное превращение героя сначала в человека без корней и понимания себя, а затем в - строго говоря - шамана, собеседника стихий и безумных детей (границу между которыми провести нелегко), спасителя умирающих и усовестителя разбойников.
Автор довольно толково меняет регистры, перемешивая эпистолярный жанр невозможной, какой-то павичевской переписки между грамотным солдатом царской армии и полковым врачом - и жанр максимально обезличенного описания диалогов человека, сидящего у костра с таящейся в кустах косматой фигуркой. Наверное, ребенком.
Как ни забавно, но книга говорит о том же, о чем я сама последнее время думаю - что как ни облетай с личности идентичность и культура, как ни умирай во рту один язык за другим - пока мы способны рассказывать истории, мы не одиноки, и пока мы способны слышать истории, рассказываемые нам, мы живы.
Я до конца не была уверена, что Огарь = Яков, и привела меня к мысли о том что связь есть, только откровенная цитата из сказок в вопросе кинжал-шелк-лепешка-золото, то есть в одной линии герой персонаж сказки а в другой линии рассказчик и слушатель. Значит, связь есть.
Конкретно к исполнению у меня остались вопросы, а именно на мой вкус в одном конкретном аспекте части у костра стоило бы сделать поконтрастнее, но, не исключаю, что и акварельная нечеткость и в этом смысле была автором избрана сознательно. Травматическая психиатрия имеет право, в общем.
Отложу к себе в заначку, буду перечитывать.
Книги ассоциативного ряда:
1. В. Обручев "В дебрях центральной Азии"
2. Н.С. Лесков "Очарованный странник"
3. Габриель Гарсиа Маркес "Сто лет одиночества"
4. Станислав Логинов "Колодезь"
5. Водолазкин "Лавр"
6. Урсула ле Гуин "Толкователи"
Если кратко, то речь о путешествии души из мест, где начала ползти и крошиться рациональность, в места, где она и не ночевала, и всем норм, и медленное, поступательное превращение героя сначала в человека без корней и понимания себя, а затем в - строго говоря - шамана, собеседника стихий и безумных детей (границу между которыми провести нелегко), спасителя умирающих и усовестителя разбойников.
Автор довольно толково меняет регистры, перемешивая эпистолярный жанр невозможной, какой-то павичевской переписки между грамотным солдатом царской армии и полковым врачом - и жанр максимально обезличенного описания диалогов человека, сидящего у костра с таящейся в кустах косматой фигуркой. Наверное, ребенком.
Как ни забавно, но книга говорит о том же, о чем я сама последнее время думаю - что как ни облетай с личности идентичность и культура, как ни умирай во рту один язык за другим - пока мы способны рассказывать истории, мы не одиноки, и пока мы способны слышать истории, рассказываемые нам, мы живы.
Я до конца не была уверена, что Огарь = Яков, и привела меня к мысли о том что связь есть, только откровенная цитата из сказок в вопросе кинжал-шелк-лепешка-золото, то есть в одной линии герой персонаж сказки а в другой линии рассказчик и слушатель. Значит, связь есть.
Конкретно к исполнению у меня остались вопросы, а именно на мой вкус в одном конкретном аспекте части у костра стоило бы сделать поконтрастнее, но, не исключаю, что и акварельная нечеткость и в этом смысле была автором избрана сознательно. Травматическая психиатрия имеет право, в общем.
Отложу к себе в заначку, буду перечитывать.
Книги ассоциативного ряда:
1. В. Обручев "В дебрях центральной Азии"
2. Н.С. Лесков "Очарованный странник"
3. Габриель Гарсиа Маркес "Сто лет одиночества"
4. Станислав Логинов "Колодезь"
5. Водолазкин "Лавр"
6. Урсула ле Гуин "Толкователи"
Displaying 1 - 6 of 6 reviews