What do you think?
Rate this book
Важенка
Russian Book. AST, M. 416. 2020. Hardcover.
- GenresRussia
416 pages, Hardcover
Published January 1, 2021
1 person is currently reading
21 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
March 18, 2021
The deceptively simple story of a young provincial woman who came to Leningrad in the early eighties to seek her fortune. Or rather, not "happiness", but "a place in the sun". She is a sober-minded girl and does not allow herself to dream about too much. Not endowed with the flashy brightness of beautiful friends, Ira Vazhina is smart and has the ability to quickly navigate the situation, turning obstacles into springboards.
But no, this only in bad books and movies instantly raises the heroine to the heights of success, in life and good literature is not enough to win in a confrontation where you need to turn the inertia of the whole world in a favorable direction for yourself. Only talent and hard work are not enough, everything plays a role: origin, upbringing, external data, connections and belonging to the environment, the ability to present yourself, start-up capital.
Место под Солнцем
Леди долго мыла руки,
леди крепко руки терла.
Ходасевич
Проза Елены Посвятовской не поражает воображения стилистическими изысками, но ее простая повествовательная манера искренна, образ героини непрост, ярок, многогранен, а время пульсирует в узнаваемом ритме. И все же, только этого было бы недостаточно, чтобы ввергнуть в состояние культурного шока. В котором со вчерашнего вечера, когда дочитала книгу, пребываю.
Что, что, что такого в этой "Важенке"? Чем так глубоко и болезненно цепляет, отчего так крепко держит? Может сеттинг? Андроповское время, когда Союз казался особенно незыблемым ("вот сейчас порядок наведут") - не вполне мое, скорее старшей сестры или тети. Детство в медвежьем углу и одинокий рисковый приезд в Ленинград совсем не мое, я девочка столичная (ну как, из столицы союзной республики), там и поступала Но какие-то ведь есть глубинные связи? Почему этим так скручивает?
Смываю с рук остатки нанесенной на лицо маски (непременно утром и вечером плюс гимнастика, в моем неюном возрасте надо держать себя в форме), тру руки, и - оп, вот оно: "леди крепко руки терла". Архетип. История, чайкой нырнув в океан коллективного бессознательного, вынесла не одну, а целую гроздь ассоциативных рыбин.
Честолюбивую леди, которая хотела счастья детям, признания заслуг мужу и почета себе. Одноименную, из Мценского уезда, жизнь которой закончилась водой, а стремилась она - да к тому же. И, совсем уж вдогонку, юношу именем Клайд Гриффитс, который желал достойной жизни, имея в анамнезе свою водную историю (лодка, весло, беременная молодая женщина).
Обманчиво-простая история молодой провинциалки, приехавшей в начале восьмидесятых искать счастья в Ленинград. Вернее сказать не "счастья", а " места под солнцем". Девушка она трезвомыслящая и мечтать о слишком многом не позволяет себе. Не наделенная броской яркостью красавиц-подруг, Ира Важина умна и обладает способностью быстро ориентироваться в ситуации, превращая препятствия в трамплины.
Но нет, такое только в плохих книгах и фильмах мгновенно возносит героиню к вершинам успеха, в жизни и хорошей литературе недостаточно для победы в противостоянии, где нужно развернуть в благоприятную для себя сторону инерцию целого мира. Только таланта и трудолюбия мало, играет роль все: происхождение, воспитание, внешние данные, связи и принадлежность к среде, умение подать себя, стартовый капитал.
Уровень естественности, с какой входишь в определенные круги. Симпатии и/или антипатии, которые вызываешь у людей. Да масса еще разных факторов, влияние которых яркий талант, красота, харизматичность в значительной степени нивелируют, но обычный человек, как ты, как я, как целый свет не может не учитывать.
Движение Важенки к вожделенной новой жизни в рамках социально одобренной (ну или не противоречащей остро социально принятым критериям) модели. Не прошла в универ, потому что слишком высоко подняла планку - год поработает, а там попытается снова, в политех. Неинтересно, и призвания к этому не чувствует, но конкурс значительно меньше.
Вылетела после второй сессии, но домой вернуться смерти подобно, а гробить себя на вредном производстве, где лимитчице предоставят прописку, не хочется. А вам хотелось бы? Идти содержанкой к обеспеченному папику - не предел мечтаний, но выбирать не приходится, да к тому же он снимает тебе комнату и обещает по блату устроить на работу. Дворником. О, эта вожделенная возможность советского времени - отработаешь десять лет - дадут малосемейку.
Читаешь, незаметно сокращая дистанцию между собой и ею, влипая в обстоятельства героини, врастая в ее шкуру. Переживаешь как свои пинки, тычки и подзатыльники от судьбы. Кривишься как от зубной боли, когда она совершает поступки, в которых морально небезупречна, но она уже - ты, а себя мы склонны оправдывать. Только не говорите, что самоотождествление с героем для плохого читателя. Это хороший критик и литературовед обязан держать дистанцию, подлинный читатель книгу проживает.
И что уж тут поделаешь, когда спелось-сыгралось с этим красивым мужиком так, что сил нет сопротивляться, даже понимая, что потеряешь подругу? Еще и гиперкомпенсация: красивая ты, а хочет он меня! И что, тем более, когда беременной от другого, встречаешь Его? Вот честно, до вчерашнего дня у меня на этот счет совершенно четкая была логистика: абортарий и с чистого листа. До вчерашнего.
Сегодня: какой, к хренам, аборт. Время уйдет, ты потеряешь его, своего Принца под алыми парусами, мечтающего о малыше. Его бывшая девушка, рафинированная скрипачка Соня, плоть от плоти того мира, откуда и он, лишь потому позволяет себе эти игры в расставания и тактику длинного поводка, что знает, насколько крепка связь. А ты девочка-дворняжка должна быть дьявольски умна, нетребовательна и предусмотрительна, чтобы выбрал он тебя. И что делать? А после как с этим жить? Кто ответит?
- А кто побеждает?
- Та олениха, которая сохранила больше всех детей.
But no, this only in bad books and movies instantly raises the heroine to the heights of success, in life and good literature is not enough to win in a confrontation where you need to turn the inertia of the whole world in a favorable direction for yourself. Only talent and hard work are not enough, everything plays a role: origin, upbringing, external data, connections and belonging to the environment, the ability to present yourself, start-up capital.
Место под Солнцем
Леди долго мыла руки,
леди крепко руки терла.
Ходасевич
Проза Елены Посвятовской не поражает воображения стилистическими изысками, но ее простая повествовательная манера искренна, образ героини непрост, ярок, многогранен, а время пульсирует в узнаваемом ритме. И все же, только этого было бы недостаточно, чтобы ввергнуть в состояние культурного шока. В котором со вчерашнего вечера, когда дочитала книгу, пребываю.
Что, что, что такого в этой "Важенке"? Чем так глубоко и болезненно цепляет, отчего так крепко держит? Может сеттинг? Андроповское время, когда Союз казался особенно незыблемым ("вот сейчас порядок наведут") - не вполне мое, скорее старшей сестры или тети. Детство в медвежьем углу и одинокий рисковый приезд в Ленинград совсем не мое, я девочка столичная (ну как, из столицы союзной республики), там и поступала Но какие-то ведь есть глубинные связи? Почему этим так скручивает?
Смываю с рук остатки нанесенной на лицо маски (непременно утром и вечером плюс гимнастика, в моем неюном возрасте надо держать себя в форме), тру руки, и - оп, вот оно: "леди крепко руки терла". Архетип. История, чайкой нырнув в океан коллективного бессознательного, вынесла не одну, а целую гроздь ассоциативных рыбин.
Честолюбивую леди, которая хотела счастья детям, признания заслуг мужу и почета себе. Одноименную, из Мценского уезда, жизнь которой закончилась водой, а стремилась она - да к тому же. И, совсем уж вдогонку, юношу именем Клайд Гриффитс, который желал достойной жизни, имея в анамнезе свою водную историю (лодка, весло, беременная молодая женщина).
Обманчиво-простая история молодой провинциалки, приехавшей в начале восьмидесятых искать счастья в Ленинград. Вернее сказать не "счастья", а " места под солнцем". Девушка она трезвомыслящая и мечтать о слишком многом не позволяет себе. Не наделенная броской яркостью красавиц-подруг, Ира Важина умна и обладает способностью быстро ориентироваться в ситуации, превращая препятствия в трамплины.
Но нет, такое только в плохих книгах и фильмах мгновенно возносит героиню к вершинам успеха, в жизни и хорошей литературе недостаточно для победы в противостоянии, где нужно развернуть в благоприятную для себя сторону инерцию целого мира. Только таланта и трудолюбия мало, играет роль все: происхождение, воспитание, внешние данные, связи и принадлежность к среде, умение подать себя, стартовый капитал.
Уровень естественности, с какой входишь в определенные круги. Симпатии и/или антипатии, которые вызываешь у людей. Да масса еще разных факторов, влияние которых яркий талант, красота, харизматичность в значительной степени нивелируют, но обычный человек, как ты, как я, как целый свет не может не учитывать.
Движение Важенки к вожделенной новой жизни в рамках социально одобренной (ну или не противоречащей остро социально принятым критериям) модели. Не прошла в универ, потому что слишком высоко подняла планку - год поработает, а там попытается снова, в политех. Неинтересно, и призвания к этому не чувствует, но конкурс значительно меньше.
Вылетела после второй сессии, но домой вернуться смерти подобно, а гробить себя на вредном производстве, где лимитчице предоставят прописку, не хочется. А вам хотелось бы? Идти содержанкой к обеспеченному папику - не предел мечтаний, но выбирать не приходится, да к тому же он снимает тебе комнату и обещает по блату устроить на работу. Дворником. О, эта вожделенная возможность советского времени - отработаешь десять лет - дадут малосемейку.
Читаешь, незаметно сокращая дистанцию между собой и ею, влипая в обстоятельства героини, врастая в ее шкуру. Переживаешь как свои пинки, тычки и подзатыльники от судьбы. Кривишься как от зубной боли, когда она совершает поступки, в которых морально небезупречна, но она уже - ты, а себя мы склонны оправдывать. Только не говорите, что самоотождествление с героем для плохого читателя. Это хороший критик и литературовед обязан держать дистанцию, подлинный читатель книгу проживает.
И что уж тут поделаешь, когда спелось-сыгралось с этим красивым мужиком так, что сил нет сопротивляться, даже понимая, что потеряешь подругу? Еще и гиперкомпенсация: красивая ты, а хочет он меня! И что, тем более, когда беременной от другого, встречаешь Его? Вот честно, до вчерашнего дня у меня на этот счет совершенно четкая была логистика: абортарий и с чистого листа. До вчерашнего.
Сегодня: какой, к хренам, аборт. Время уйдет, ты потеряешь его, своего Принца под алыми парусами, мечтающего о малыше. Его бывшая девушка, рафинированная скрипачка Соня, плоть от плоти того мира, откуда и он, лишь потому позволяет себе эти игры в расставания и тактику длинного поводка, что знает, насколько крепка связь. А ты девочка-дворняжка должна быть дьявольски умна, нетребовательна и предусмотрительна, чтобы выбрал он тебя. И что делать? А после как с этим жить? Кто ответит?
- А кто побеждает?
- Та олениха, которая сохранила больше всех детей.
April 15, 2021
Крохотная капелька протягивает в стороны ручки-палочки, они серебрянеют, вытягиваются, уплотняясь, леденея, и вот — на холодной поверхности синего пальто лежит снежинка. Краска на картине зреет сочнее и ярче. Книга из пожухлой развалины с потрёпанными страницами выгибает стан и белеет на глазах. Бежит с лица старость. Вот что делают писатели..
Воздух Ленинграда из восьмидесятых лежит под обложкой, его черёмуха и сирень, пот и крепдешин, выхлопные газы и мазут, мельчайшие частицы пудры, теней и туши, прореживаемой на ресницах булавкой, солнечные лучи, сквозь которые танцует пыль.
И я уже там, во времени, когда на самом деле мне семь-восемь, бегаю по другому клочку Земли, слушаю иную музыку, пью новосибирскую «Пепси-колу» из красивого бутылька и гляжу на солнечное затмение сквозь маску газосварщика. И рядом же — сегодняшний я, который мочит губы в портвейне и ест ленинградские пирожные, дотрагивается до лиц и рук хиппи, фарцовщиков, продавщиц, парней и девушек, детей, стариков и старух, намечая собственные следы и совпадения в городе, в который никогда не попаду. Я не доехал до Ленинграда, Питер меня чуть не убил..
Лена положила руку на сердце моё «Важенкой», и на поверхности его остались отпечатки. Узнавание мест, ныряние в события, которые стёрлись в памяти сотен и тысяч; многие канули, некоторые — сошли с ума. Если Москва не верит слезам, но открывается понтам и наивности, то Питер принимает редкие искры, ему нравится играть, он сам — оборотень, и ему подобные души по сердцу.
Важенка — понаехавшая, из Сибири. Юная, жадная до эмоций, удовольствий, ощущений; в ней видел отражения свои, когда ради того, чтобы остаться в мехах сытой жизни, идёшь на всё. Правда, потом оказывалось, что держаться когтями и зубами было не за что: морок и тлен. Мне достались хорошие учителя, Питер надавал по сопатке.
Так сплетено в узел, что махом книгу не прочитать: передышка каждые десять-двадцать страниц, потому что объём — море, сжатие — космическое. Чашечкой цветка разворачивается галактика. Как спрятать целый день в шлейфе аромата духов? Как жизнь свернуть в корону салфетки в ресторане, куда не попасть без волшебного слова? Как закупорить вечер с янтарным небом, гитарой под луной, искренним, молодым смехом и слезами в подушку, которые набегают от невыразимого счастья? Лена знает. Умеет.
Воздух Ленинграда из восьмидесятых лежит под обложкой, его черёмуха и сирень, пот и крепдешин, выхлопные газы и мазут, мельчайшие частицы пудры, теней и туши, прореживаемой на ресницах булавкой, солнечные лучи, сквозь которые танцует пыль.
И я уже там, во времени, когда на самом деле мне семь-восемь, бегаю по другому клочку Земли, слушаю иную музыку, пью новосибирскую «Пепси-колу» из красивого бутылька и гляжу на солнечное затмение сквозь маску газосварщика. И рядом же — сегодняшний я, который мочит губы в портвейне и ест ленинградские пирожные, дотрагивается до лиц и рук хиппи, фарцовщиков, продавщиц, парней и девушек, детей, стариков и старух, намечая собственные следы и совпадения в городе, в который никогда не попаду. Я не доехал до Ленинграда, Питер меня чуть не убил..
Лена положила руку на сердце моё «Важенкой», и на поверхности его остались отпечатки. Узнавание мест, ныряние в события, которые стёрлись в памяти сотен и тысяч; многие канули, некоторые — сошли с ума. Если Москва не верит слезам, но открывается понтам и наивности, то Питер принимает редкие искры, ему нравится играть, он сам — оборотень, и ему подобные души по сердцу.
Важенка — понаехавшая, из Сибири. Юная, жадная до эмоций, удовольствий, ощущений; в ней видел отражения свои, когда ради того, чтобы остаться в мехах сытой жизни, идёшь на всё. Правда, потом оказывалось, что держаться когтями и зубами было не за что: морок и тлен. Мне достались хорошие учителя, Питер надавал по сопатке.
Так сплетено в узел, что махом книгу не прочитать: передышка каждые десять-двадцать страниц, потому что объём — море, сжатие — космическое. Чашечкой цветка разворачивается галактика. Как спрятать целый день в шлейфе аромата духов? Как жизнь свернуть в корону салфетки в ресторане, куда не попасть без волшебного слова? Как закупорить вечер с янтарным небом, гитарой под луной, искренним, молодым смехом и слезами в подушку, которые набегают от невыразимого счастья? Лена знает. Умеет.
Displaying 1 - 2 of 2 reviews