Земля обетованная

by Erich Maria Remarque

Последний роман Эриха Марии Ремарка. Возможно – самый крупный. Возможно – самый сильный. Возможно – самый трагический.

Судьба немецких эмигрантов в Америке.

Они бежали от фашизма, используя все возможные и невозможные способы и средства. Бежали к последнему бастиону свободы и независимости. Однако Америка почему-то не спешит встретить их с распростертыми объятьями. Беглецов ждет благопристойное и дружелюбное равнодушие обитателей страны, давно забывшей, что такое война и тоталитарный режим. И каждому из эмигрантов предстоит заново строить жизнь там, где им предлагают только одно – рассчитывать исключительно на себя.

Genres: Fiction, Classics, Historical Fiction, German Literature, War, Literature, Drama

512 pages, Paperback

First published January 1, 1998

About the author

Erich Maria Remarque was a German novelist best known for All Quiet on the Western Front (1929), a landmark anti-war novel based on his experiences in World War I. The book became an international bestseller, defining a new genre of veterans’ literature and inspiring multiple film adaptations. Its strong anti-war themes led to condemnation by the Nazi regime, which banned and burned his works.
Born Erich Paul Remark in 1898, he adopted the surname Remarque to honor his French ancestry. He served on the Western Front during World War I, where he was wounded, and later pursued various jobs, including teaching, editing, and technical writing. After the massive success of All Quiet on the Western Front, he wrote several other novels addressing war and exile, such as The Road Back, Three Comrades, and Arch of Triumph. His outspoken opposition to the Nazi regime forced him into exile in Switzerland and later the United States, where he became a naturalized citizen in 1947.
Remarque’s personal life included high-profile relationships with actresses Marlene Dietrich and Paulette Goddard, the latter of whom he married in 1958. In 1943, his youngest sister, Elfriede, was executed by the Nazis for anti-regime remarks, an event that deeply affected him. He spent his later years in Switzerland, where he continued writing. His final completed novel, The Night in Lisbon (1962), was another bestseller.
He died in 1970 at the age of 72, leaving behind a literary legacy that continues to shape discussions on war and its consequences.

AKA:
Эрих Мария Ремарк (Russian)

Reviews

[BlackOxford · Rating 4 out of 5]

Promises Lost

A very different kind of emigrant fiction. Educated, sophisticated, cosmopolitan, the protagonist, Ludwig, whose real name might well be Remarque, arrives in New York City with false papers as a pseudo-Jew refugee from Hitler’s persecution. What he encounters is entirely unexpected: a country populated by immigrants and descendants of immigrants who do not pursue the promise of America, but rather are that promise. From them Remarque constructs a narrative of sustained comic irony that is as entertaining and as significant today as when it was written.

There is no Gestapo in America. But there are dreams and memories of a recent European past which can never be entirely escaped. ‘We were saved,” Ludwig muses, “but not from ourselves.”

What beckons is “the adventure of an orderly life and a settled future.” But that adventure implies risks: in speculatively investing half his meager capital in the purchase of a Chinese bronze; in forking out a good portion of the profit for a new suit; in negotiating for a great job at 50% higher wage than offered. Ludwig is savvy and therefore prospers, largely because of his emigre friends.

The seedy Hotel Rausch is where 'Americanisation', if one dare call it that, takes place; for "Here in the hotel the accents fly around like typhoid germs." Ludwig's friends are a Pickwickian bunch. From Hirsch, the Jewish Scarlet Pimpernel of WWII, who suffers from PTSD and combines his fear and feelings of dislocation with a longing for the adventure and exhilaration of outsmarting his pursuers. To Lachmann, the Jewish dealer in rosaries and Christian relics, an emotional storm drain who is in love with a crippled Puerto Rican woman.

It is from these characters that Ludwig gets unstinting support: legal assistance from the firm of Levin & Watson, Levin to get clients, Watson to front with the authorities; a job from the Silver twins, disillusioned lawyers turned to Third Avenue antiques; Jessie Stein, the organizer and philanthropic heart of the emigre network. They are his American promise.

"Only Jews are homesick for Germany" says one of Ludwig's fellow-refugees. Not really Jewish, Ludwig is anything but homesick. He dislikes speaking German. He can't wait to escape from the German neighbourhood of Manhattan's Yorkville. Even German art is painful to see and hear as the war drags on to its dismal conclusion.

It is this feeling of disgust for one's homeland that is most significant in my reading. As an American emigre to Europe, I have similar feelings about today's Trumpist America. The fascists of mid-century Germany were more articulate than the fascists currently in charge of the United States. But the mean-spirited hatred and xenophobia are exactly the same. I am as embarrassed, angry, and mournful as Ludwig.

As Ludwig himself notes, "Xenophobia is the surest sign of primitiveness in people." And certainly the primitiveness of American Red State Republicans and Evangelicals cannot be gainsaid. When a society goes mad, one can only be glad to escape it, despite the memories and dreams that it leaves as a permanent residue. At one point Hirsch says, “My dear Ludwig, don’t you understand that we are living in the age of anxiety? The age of real and imaginary fear? Fear of life, fear of the future, fear of fear?” How sad that it persists still..



Postscript: The dust jacket of my edition has a picture of one of the enormous alloy gargoyles near the top of the Chrysler Building. It is looking out over midtown Manhattan as if contemplating or perhaps threatening the city. The monster was of course fabricated by Krupp in its Rhineland factories. The visual irony by the jacket designer is superb.

And one other note: https://www.6sqft.com/where-i-work-gl...

[P.E. · Rating 5 out of 5]

Cette histoire est celle de l'immigré allemand Ludwig Sommer à New York en 1944... même si ce n'est pas son nom.


- New York vue depuis l'Empire State Building en juin 1944, à l'époque où y vit le héros de Cette Terre Promise



L'HISTOIRE

Échappé d'Allemagne par la Via Dolorosa belge, hébergé ici, abrité là, le héros anonyme finit par se faire confier les papiers d'identité de Ludwig Sommer, antiquaire à Paris et mentor qui va parfaire l'éducation artistique de son futur homonyme.

Ludwig (puisqu'il faut bien le nommer) parvient à Ellis Island d'où le tirent les garanties apportées par son ami Robert Hirsch et le soutien d'un puissant. Il doit se débrouiller pour faire prolonger son visa et trouver la somme due aux avocats qui ont obtenu son entrée. Hébergé dans un hôtel du quartier international, il intègre le milieu des marchands d'art new-yorkais, dans le contexte très particulier du blocus européen et de la guerre mondiale. La grande ville verticale se pare d'un jour plus utopique et incroyable que jamais. Mais pour les apatrides, ça ne veut pas dire que le souvenir cesse pour autant. C'est d'ailleurs cette déchirure qui motive toute l'aventure de ces émigrés russes, espagnols, allemands, et autres enemy aliens.

La première image du livre en dit long : Ludwig Sommer patiente sur Ellis Island, entre deux continents, entre une ancienne vie et une nouvelle, entre la guerre et la paix, qu'on veuille bien le laisser entrer sur le sol états-unien. Et cette dualité ne cesse pas le bureau de l'immigration franchi. Pour les expats malgré eux, tout est, et reste équivoque, divisé et double.

Le sujet de l'histoire : c'est toute la vie qui suit la fuite clandestine hors d'Europe, avec ses peurs et ses craintes héritées d'avant, ses coups de pot, ses hasards et les rencontres aussi, entre expatriés, leurs sorties, leurs échanges, légers et graves. Voilà le propos du roman : discuter l'apparente simplicité du passage à une autre condition et à une nouvelle identité.

'Nous marchâmes en silence dans le quartier. J'avais l'impression de tout voir très bizarrement en double. J'entendais l'allemand qui était parlé autour de moi et chaque fois j'étais effrayé (...). C'étaient des enseignes anodines, mais pour moi elles ne l'étaient pas. Elles avaient un double sens sinistre, de même que les gens qui passaient près de moi, d'une allure si banale. Je les avais connus autres.'

Toute la singularité du regard que porte Sommer sur les drugstores, les promenades des homosexuels avec leurs bataillons de chiens sur la Deuxième Avenue, le vendeur de fleurs rachetées au funérarium, les acteurs et artistes à la dérive, les photographes de mode, le monde des petits commerçants juifs dont Sommer prétend faire partie,... C'est ce regard qui fait le sujet et toute la nature profuse du livre à mesure que Ludwig apprivoise l'effrayante liberté de l'émigré.

'Je marchais sous une averse drue de bruits, de paroles, de véhicules, de rires, de cris et du tumulte excitant de la vie qui ne me concernait pas encore, mais venait frapper mes sens de façon tempétueuse et aveugle. Je comprenais seulement le bruit, mais non le sens, de même que je comprenais la lumière, mais ne comprenais déjà plus comment elle naissait ni dans quel but elle était là.Je marchais en traversant une ville où chacun semblait être un Prométhée inconnu, exécutant des gestes connus d'une manière inconnue et prononçant des paroles qui me laissaient désemparé. Tout pouvait avoir une multitude de possibilités que je ne comprenais pas, ne maîtrisant pas la langue. 'Ici, c'était comme (...) un spectacle au milieu duquel je me trouvais mais d'où j'étais en même temps exclu, parce que j'étais incapable de l'interpréter. Je compris que c'était un instant unique qui ne reviendrait jamais plus. Dès demain j'en ferais partie, dès aujourd'hui lorsque je parviendrais à l'hôtel, et alors le combat reprendrait (...).'

LE STYLE, LE TRADUCTEUR ET L'AUTEUR

Remarque, déchu de sa nationalité allemande en 1938, a lui vécu aux États-Unis de 1939 à 1948, alors que sa soeur, accusée de défaitisme est executée en décembre 1943. Il a lui aussi noué des relations avec des actrices envoûtantes (Greta Garbo, Marlène Dietrich, Paulette Goddard avec qui il se marie en 1958), alors qu'il travaille à des collaborations avec Hollywood.

Je ne pourrais pas apprécier le texte dans l'original, mais pour autant que je puisse en juger, le traducteur Bernard Lortholary a livré un texte terriblement vivant, poignant et personnel. Le ton de Remarque est justement ce qui rend ce livre à mon avis unique : des dialogues touchants et drôles, d'une grande liberté de ton, plein d'impressions qui restent. Des portraits de personnages, comme celui du Macchabée moderne Robert Hirsch, du mécène Tannenbaum-Smith, des jumeaux Silver, du marchand/esthète Réginald Black, des jumelles Dahl, de l'éternelle altruiste Jessie Stein...

La relation entre Ludwig et Maria Fiola reste, elle aussi, une fois le livre refermé.


LIVRES COUSINS :

Pour son portrait convaincant, quelquefois drôle et souvent touchant d'émigrés de la Seconde Guerre Mondiale :
Les Cerfs-volants

Pour ses interrogations sur l'authentique, le beau, l'identité, exprimées là aussi par un juif américain et par un commerçant dans le milieu des antiquités.
Le Maître du Haut Château


JUMEAU SONORE :
Glassworks - Philip Glass

[spillingthematcha · Rating 3 out of 5]

Nie będzie to moja ulubiona książka Remarque’a, jednak zostawiła po sobie wiele myśli.

[Edita · Rating 5 out of 5]

Ich nickte. Ich hatte keine Lust, diesem ahnungslosen Sohn des legalen Rechtes zu erklären, wie zerstörerisch Hoffnung sein konnte. Sie konnte die Widerstandskraft eines geschwächten Herzens fressen, wie verfehlte Schläge die Reserven eines Boxers, der am Verlieren ist. Ich hatte mehr Leute an getäuschter Hoffnung eingehen sehen, als an igelhaft zusammengerollter Resignation, die alles auf bloßes Überleben konzentrierte und deshalb keinen Platz mehr hatte für irgendetwas anderes.
*
Es war nicht allein der Gedanke, dass Robert Hirsch in New York war und noch lebte, – es war noch etwas anderes, – das, wogegen ich mich noch vor wenigen Minuten gewehrt und das ich mit der Arroganz des Unglücks von mir gewiesen hatte: eine verzweifelte Hoffnung. Sie war plötzlich lautlos da, aufgesprungen in diesem Augenblick, eine verdrehte, ungerechtfertigte, wilde Hoffnung, eine anonyme Hoffnung, ohne Ziel beinahe, nur mit dem einen nach einer nebelhaften Freiheit; – aber einer Freiheit wofür? Wohin? Wozu? Ich wusste es nicht. Es war eine Hoffnung ohne Namen, die das, was in mir Ich sagte, ohne mich hochwarf in einer so primitiven Lebensgier, dass sie fast nichts mehr mit mir selbst zu tun hatte. Wo war meine Resignation geblieben? Wo mein Misstrauen? Wo meine jammervoll konstruierte künstliche Überlegenheit? Ich wusste es nicht mehr.
*
»Was ist los mit Ihnen?« »Hoffnung«, erwiderte ich ironisch. »Sie bringt den Menschen rascher herunter als Unglück.
*
Das Gedächtnis war der größte Fälscher, den es gab; alles, was man überlebte, wurde in der Erinnerung rasch zum Abenteuer, – sonst gäbe es nicht immer neue Kriege.
*
Es war eine unbeschreibliche Nacht, hoch und still, warm, voll von spätem Juli, die Blumengeschäfte überströmend mit Rosen, Nelken und Orchideen, mit Fliederständen auf den Trottoirs der Seitenstraßen, mit einem Himmel voller Sterne, der sich über dem Central Park ausweitete, getragen von Baumwipfeln, Linden und Magnolien, durchhallt von Frieden, Pferdedroschken für späte Liebende, dem melancholischen Gebrüll der Löwen und leuchtendem Autogesumm, das seine Lichthieroglyphen in der Straße neben dem Park entlangschrieb.
Er blinkte im Licht des unsichtbaren Mondes. Ich setzte mich auf eine Bank. Es war mir nicht möglich, klar zu denken. Ich versuchte es; aber die Vergangenheit war plötzlich da, alles wirbelte, schwankte, kam heran, starrte mich aus toten Augen an, tauchte wieder unter in den Schatten der Bäume, raschelte, schlich, mit unhörbaren Tritten, aufs Neue heran, redete mit erloschenen Stimmen aus Asche und Trauer, mahnte und flüsterte und trieb durch die Irrgänge der Jahre plötzlich heran, bis ich fast an Halluzinationen glaubte und sie zu sehen vermeinte, in einem geisterhaften Gefüge von Schuld, Verantwortung, Versäumnis, Ohnmacht, Bitterkeit und dem flackernden Schrei nach Rache. Alles war auf einmal wieder aufgerissen in dieser warmen Julinacht, voll vom Geruch des Wachsens und Blühens und der modrigen Feuchtigkeit des flachen, schwarzen Sees, auf dem hin und wieder träumende Enten trocken gackerten, eine Schattenparade des Schmerzes, der Schuld und der unerfüllten Versprechen.
*
Hüte dich vor der Fantasie; sie vergrößert, verkleinert und verzerrt.
*
Vergessen kann nur, wer nichts zu vergessen hat.
*
»Wie angenehm, dass sie jetzt nicht alle die Fragen stellen, wie andere es tun. Sind Sie nicht neugierig?«
»Nein«, erwiderte ich und zog sie an mich. »Ich nehme, was kommt.« Sie wehrte sich nicht. »Wollen wir es dabei lassen?«, fragte sie. »Nehmen, was kommt? Was der Zufall bringt? Nicht mehr?« »Nicht mehr«, sagte ich und küsste sie. »Beim Mehr beginnen die Lügen und die Schmerzen. Wer will das schon?«
Ihre Augen waren weit geöffnet. Das Licht der Laternen spiegelte sich in ihnen. »Gut«, erwiderte sie. »Wenn man das kann! Gut!«, wiederholte sie. »D’accordo!«
*
Ich spürte ein leises Zittern in meinen Adern. Ich konnte mir plötzlich nicht vorstellen, dass ich je nach Deutschland zurückkommen könnte. Ich wusste, dass ich nichts anderes wollte; aber ich konnte nie darüber hinausdenken. Es war auch anders. Ich wollte zurück, weil ich die Mörder meines Vaters suchen wollte; nicht, um dort wieder zu leben. Ich spürte jetzt, in diesem Augenblick, dass ich es auch nicht mehr konnte. Immer würde da diese doppelte Vision sein, – die des harmlosen Kleinbürgers und die des gehorsamen Mörders. Ich fühlte, dass ich sie nie mehr separieren konnte. Es war zu oft passiert. Ich wollte es auch nicht. Da war eine steile, schwarze Wand, über die ich nicht hinauskonnte. Das waren die Morde, die mein Leben zerrissen hatten. Ich konnte nicht einmal an sie denken, ohne für Tage in Aufruhr zu geraten.
*
Wir sind zu früh in alle Arten von Einsamkeit geworfen worden, um nicht zu wissen, dass nichts bleibt, nur das Elend, und um nicht jedem Glück zu misstrauen. Aber es gibt viele tausend Dinge, die wir dafür gelernt haben, Glück zu nennen, – Überleben zum Beispiel, – oder nicht gefoltert oder verfolgt zu werden, einfach weil wir da sind. Glaubst du nicht, dass daraus viel leichter ein fliegendes, rasches Glück entstehen kann, als früher, wo man nur das schwerfällige Glück auf Dauer gelten lassen wollte, das sich selten realisierte, weil es auf eine bürgerliche Illusion gegründet war? Wollen wir es nicht dabei lassen? Wie, zum Teufel, sind wir überhaupt auf dieses idiotische Gespräch gekommen?
*
Sie entglitt mir, dachte ich. Sie weiß schon nichts mehr von mir; ich bin nur noch ein Hauch Wärme und vertrauter Widerstand, gegen den man sich presst, und auch das wird in wenigen Minuten vorbei sein. Dann wird das, was von ihr Bewusstsein und Illusion ist, allein die Kanäle des Unbewussten entlangtreiben, erschreckt und fasziniert von dem fremdartigen Wetterleuchten der Träume wie von den fahlen Blitzen vor dem Fenster, ein veränderter Mensch, fremd dem, was er am Tage war, hingegeben den Nordlichtern anderer Pole und den Zufällen unterirdischer Gewalten, offen allen Einflüssen, ohne die Hemmungen angelernter Moral und Ichbeziehungen. Wie weit war sie schon weg von der Stunde vorher, als wir den Gewittern unseres Blutes glaubten und eins zu werden schienen in der beglückenden und traurigen Täuschung äußersten Naheseins, unter dem weiten Himmel der Kindheit, als man noch annahm, Glück sei eine Statue und nicht eine Wolke, die sich immer veränderte und oft zerging. Die kleinen Schreie ohne Atem, die Hände, die sich hielten, als wäre es für immer, die Lust, die sich Liebe nannte und hinter der fern der bewusstlose Egoismus des Mordes schwelte, das Starren des letzten Augenblicks, in dem alle Gedanken zerbarsten und man nur noch Wille war und Empfangen und einander kaum noch kannte und erkannte und damit der Täuschung verfiel, eins zu sein und sich aufzugeben im andern, während man nie einander fremder war und nie mehr fremdes Sichselbst, – und dann das Ermatten, die sanfte Seligkeit zu glauben, sich im andern wiederzufinden, die kurze Faszination der Illusion, der Himmel voller Sterne, die langsam bereits verbleichten und den Alltag oder die Nacht der Gedanken wieder hereinsinken ließen.
*
Mein Reisen war immer eine Flucht gewesen, auf der man keine Lederkoffer gebrauchen konnte, und es war eine Flucht auch hier, von wo ich nicht mehr weiterkonnte und – wollte, es war immer, das erkannte ich jetzt an diesem Herbstabend, eine Flucht vor mir selbst, eine Flucht vor dem, der zerbrochen und verwirrt in mir lebte und schrie und kein anderes Ganzes von sich begreifen konnte als das, auch zu zerstören, das was mich zerstört hatte. Ich war ihm ausgewichen und würde weiter ausweichen, denn ich wusste, dass ich es nur benutzen konnte, wenn die Zeit dafür kam, nicht vorher, sonst würde es mich selbst nur zerschneiden. Und je weiter sich die geknebelte und blutige Welt wieder öffnete, umso näher würde meine eigene Auseinandersetzung mich einschließen in das finstere Gewirr der Ohnmacht und der Tat, von der ich nichts weiter wusste, als dass sie geschehen müsste, ganz gleich ob sie mich ins Verderben risse oder nicht.

[Anu · Rating 4 out of 5]

Jetzt lese ich viele Bücher über Deutschland und das deutsche Volk. Ich lerne Deutsch am Goethe-Institut und es hat eine super Bibliothek mit etwas unbekannt aber interessant Bücher. Dieses Buch ist offen und manchmal emotionell. Dieses Buch ist einen sehr gut Beispiel für Einwanderers Kämpfe nach dem Zweite Weltkrieg, obwohl es ist ironisch, dass ich das Wort „Kämpfe“ benutzen.

[Silvia · Rating 5 out of 5]

Struggente ultimo romanzo scritto da Remarque, lasciato purtroppo incompleto, in cui ritornano i temi dell'esilio, dello sradicamento, di uomini con un conto in sospeso con il destino.

[Kamil · Rating 4 out of 5]

Why is The promised land (TPR) so similar to Shadows in paradise (SiP), and what is the difference?
First, TPL is an unfinished book, which, after Remarque's death, was finished by his agent, his spouse Paulette Goddard and the publishing house as SiP.

TPR is about a New York immigrant Ludwig Sommer, real name unknown, and his experiences with other people that had managed to get out of Europe during WW2, and how the darkness of their past remains to haunt them, as Shadows in paradise.

Cameo appearances from Remarque's other works take place; for example, you have Ravic from Arch of Triumph, then a flashback to a menacing character standing in front of a shining window from Spark of Life, and even Paulette Goddard is mentioned.

I was glad TPL missed the strange rape scene that was in SiP. When I first read it, I thought - this can't be Remarque! Instead, we have a sensitive love story about a model and Ludwig, who ilegally works as an assistant to a arts merchant. TPL takes place at the end of the war, and as the love story continues, an important question hangs in the air: what will happen with the two of them after the war?

There isn't much of a tension in the book and little in the way of dramatic story; instead, we get interesting side plots, such as the one with Reginald Black, a professional arts trader that Ludwig assists, and his various clients - a war manufacturer, an old man named Durant, who surrounds himself with happy pictures in an otherwise sad and bleak house.

Interesting motives appear here and there; in one of the dialogues, it's said that life periodically contains caesuras, and if too many appear at one time, it can lead one to suicide. Another one is about a lobster pinned alive by knives inside a shopwindow of a restaurant and a parallel with real prisoners.

At the end of the book, there are various proposed endings: Ludwig going back home and killing the murderer of his father, eventually falling insane; Ludwig commiting suicide; Ludwig trying to kill the murderer, but finds that he can't do it. Which one would it be?

[Agnes · Rating 4 out of 5]

Mi sembra di essere la prima che scrive un commento in italiano.... che responsabilità...
Commento personale : non è sicuramente il R. di Niente di nuovo sul fronte occidentale, letto molti anni fa ( devo inserire tutti i posseduti e letti )
A me sono piaciuti tutti sebbene siano diversi: il più tragico-comico, ma molto bello, ambientato nella Germania del dopoguerra, in piena inflazione : L'obelisco nero, oppure
Tre camerati, o Ombre in Paradiso, etc.
Attendo che Neri Pozza ristampi Arco di trionfo( smarrito purtroppo negli anni,)
poi avrò ricostruito completamente il Remarque della mia giovinezza.

[Kirsty · Rating 3 out of 5]

Vintage Classics have published Erich Maria Remarque’s unfinished novel, The Promised Land, in its first English translation. Remarque is best known for his stunning novel All Quiet on the Western Front, and had an interesting history himself; he was exiled from Nazi Germany and was consequently ‘deprived’ of his German citizenship, choosing to make his home in both Switzerland and the United States.

The Promised Land begins in 1942, within a detention centre on Ellis Island, New York. The first person narrator and protagonist of the piece, Ludwig Somner, ‘finds himself adrift in this promised land, living the precarious life of a refugee amongst a community held together by an unspeakable past’. As his story goes on, Somner begins to subscribe to the notion of the American Dream, but his memories of the darkest days of war conflict with his new life throughout.

The novel, says its blurb, presents ‘a haunting snapshot of a unique time, place and predicament… [and] is a wonderful evocation of a city, a gripping exploration of an individual haunted by the past and another powerful comment from Remarque on the devastating effects of war’. As in All Quiet on the Western Front, scenes are vividly evoked; at the beginning of the novel, for example, Remarque writes the following: ‘The city was dangled in front of me for three weeks, but it might well have been on a different planet. It was no more than a couple of miles away, the other side of a narrow sea channel I could almost have swum across; but it was so far out of my reach, it might have been surrounded by an armoured column of tanks. It was defended by the strongest walls the twentieth century could devise: walls of paper, passport and visa regulations, the inhuman laws of an indifferent bureaucracy’.

The Promised Land contains a ‘Translator’s Afterword’, written by Michael Hoffman, which is a very nice touch. Hofmann deems the novel ‘the story of a season and a city… The book it seems Remarque originally had it in mind to write was a story of return and revenge; the testing to its destruction of its author’s “militant pacifism”‘. He then goes on to talk about unfinished novels in the following way: ‘Can you really find it in you, dear reader, to think less of them than of their signed, sealed and delivered peers?’

The Promised Land has been both beautifully penned and thoughtfully translated. Remarque’s use of the first person narrative perspective is strong, and one gets a feel for Somner’s position in the world, and his frustration about it, immediately. The Promised Land is a compulsively readable, and rather marvellous historical novel.

[Hamish Davidson · Rating 4 out of 5]

I really liked this story about ‘Ludwig Sommer’ and his fellow emigrants in New York. Free, but trapped within the red tape which applies to emigrants. Liberated, but imprisoned by the memories of the recent past.

There are some great characters in the book, from many different European cultures, and Ludwig takes a while to feel out his crowd. He has fresh memories of Nazi Germany's concentration camps and is hesitant to trust new people. When escaping Europe, Ludwig and his fellow refugees lived by a code to ensure their survival, but in New York they must live by a new set of rules.

Although Remarque didn't complete this novel personally, the story is well constructed and it is an intriguing read.

[Lilit Nurbekyan · Rating 5 out of 5]

Настолько актуальная книга, что даже больно.
Покинуть свой дом, бежать из-за войны оставив свою жизнь навсегда…
Как всегда Ремарк на высоте..

[Ula]

"– Ma pan wyjątkowo makabryczną fantazję.
– Ależ nie, mam tylko makabryczne doświadczenia."

no więc ten cytat to jest najlepszy fragment tej książki, jest z samego początku kiedy jeszcze miałem nadzieję, że będzie dobrze

ciężko winić Remarque'a za brak lepszej organizacji tekstu czy w ogóle całej historii, skoro przed śmiercią nie udało mu się jej zredagować ani w ogóle dokończyć, ale nie będę ukrywać, że spodziewałam się ciekawszej, bardziej zróżnicowanej powieści

zaskakująco na plus wychodzi sytuacyjny humor, szczególnie związany z bliźniakami silver— kontrast pomiędzy nimi i absurd niektórych scen bywają doskonałe, idealny setup do jakiegoś wujasznego dowcipu

bohaterowie poboczni są fascynujący i należało im się więcej czasu spędzonego w mniej monotonny sposób niż takie picie wódki w jednym i tym samym hotelu

nie jest to zła książka, ale raczej niewarta czytania ponad 500 stron lmao

[Mandy · Rating 4 out of 5]

The Promised Land was Remarque’s last novel and he was still working on it when he died in 1970. It was published posthumously in 1998, and now this new translation will bring it before a wider readership. And it certainly deserves to be widely read, as it’s a moving and compelling tale of a group of immigrants to New York who have managed to escape there from the war in Europe. It’s a story of displacement and persecution, of loss and betrayal, but also of loyalty and friendship and the possibilities of a new life offered by the New World. The main protagonist is Ludwig Sommer and we meet him first as he arrives on Ellis Island. He has escaped from Nazi persecution and begins to establish himself in a new career, though the fears and distrust that haunted him whilst on the run never leave him. Through him we meet a diverse group of other immigrants, all in the same boat, all trying to build something out of the wreckage of their pasts. The book is rich in detail and although frustratingly unfinished, gives a realistic and sympathetic portrait of this group of survivors. Based largely on his own experience, Remarque deftly and compassionately brings an era to life, and the book is both haunting and deeply atmospheric.

[Peter Holz · Rating 5 out of 5]

I could grow old with this book. Good books are ones that I want to dive into and devour. Great books are ones where I forcibly delay my reading journey so that I can live in that world for as long as possible. This was one of the most enjoyable, haunting and thought provoking books I have ever read. Ludwig Sommer (an assumed name) escapes Nazi Germany to establish a new life for himself among the emigrants of New York. While he escapes persecution he cannot escape the memories of his past, as he struggles to adapt to a new life and new circumstances; from no longer having to live in fear of the police to being able to enjoy a quiet stroll after dark. The contradictions of the old life and the new are ever present and the emigrant fails to truly belong to either world, existing in a type of limbo. After all, he did not despise his previous homeland, just the people who turned it into a living hell. It was all so reminiscent of my parent's own immigrant journey.

[Jakub Bargiel · Rating 4 out of 5]

Recenzja napisana po sesji na uczelni, gdy w końcu miałem trochę więcej czasu żeby zebrać myśli.

Mam niesamowity problem z oceną tej książki. Faktem jest, że pisał ją weteran I Wojny Światowej i opowiada o losach emigrantów prześladowanych w trakcie II Wojny - więc ciężar dzieła jest niepodważalny. Z tego co udało mi się dowiedzieć to obok “Ziemi obiecanej” w skład powieści emigranckich wchodzą jeszcze inne tytuły autora: “Łuk Triumfalny” i “Noc w Lizbonie”, i mimo że w “Gelobte Land” pojawiają się tam pewne mosty łączące powyższe tytuły to nie tworzą one bezpośredniej trylogii.
Nie mogę skrytykować kreacji głównego bohatera - jest wyrazisty, z przekonaniami, z traumami (trudno żeby nie być), które dodają światu przedstawionemu coś w rodzaju drugiego dna, nowego spojrzenia. Jego losy poznajemy z perspektywy pierwszej osoby (co dla mniej jest raczej mniej przystępne do czytania niż zastosowanie trzecioosobowej narracji), są opowiadane tu i teraz, a także mamy przed oczami jego wspomnienia i przeżycia. I właśnie te wspomnienia i traumy kształtują nam obraz emigranta wojennego - rozterki, trudność w odnalezieniu się w nowej rzeczywistości skłaniają do rozmyślań o strachu i niepokoju. Bardzo mocny punkt.
W życiu bohatera pojawia się wiele postaci - dawnych znajomych, jak i całkiem nowych osobistości. Ich historie mają różne poziomy przedstawienia, lepsze, gorsze, bardziej lub mniej angażujące. Z biegiem książki widzimy, jak protagonista nawiązuje nowe relacje, podejmuje pracę, stara się żyć wśród nowych. I tu dochodzę do problemu - liczba postaci i związanych z nimi wątków jest ogromna, mamy wrażenie że dany wątek jeszcze się nie skończył, a tu trafiamy do kolejnego z nową postacią. Nie wszystkie wątki poboczne są zakończone (choć to może wynikać ze śmierci autora - być może doczekalibyśmy ich końca. Niemniej niektóre z nich były sztucznie wydłużane już na obecnym etapie powieści). Sylwetki pojawiają się, znikają na kilka rozdziałów i potem wracają, a my koniecznie musimy sobie przypomnieć, kim dokładnie jest ta osoba. Chyba wprowadzenie spisu bohaterów rodem z szekspirowskiego dramatu pomogłoby nieco z ogarnięciem tej cząstki nowojorskiego społeczeństwa.
Ogólne wrażenia są niejednoznaczne - od początku wiemy, że nie zaznamy końca historii i to może na nas trochę wpłynąć. Uważam że niektóre wątki są przedłużone, choć splatały się z tymi bardziej ambitnymi. Główny bohater zarysowany w bardzo interesującym tonie. Sama forma narracji przypominała mi trochę zapiski pamiętnika lub dziennika - choć bez dokładnych dat.
Wiem też, że Remarque swoje przeżył i książkę tą pisał niejako po to, żeby utrwalić swoje wspomnienia i zachować cząstkę mentalności osób zmuszonych do ucieczki z własnego kraju przed wojną i prześladowaniami, więc ocena dzieła i jego “niedociągnięć” nie jest i tak zasadna z uwagi na tło historyczne. Nazwę to bardziej osobistą opinią. A ile ludzi, tyle będzie opinii.
Na pewno warta polecenia, choć przyznam, że bardzo mi się przedłużyło jej czytanie - partnerka potwierdzi. Być może wynika to z ciężaru gatunkowego.

Ocena: 4.00
K.

[Iana Zlatanova · Rating 3 out of 5]

Обещаната земя е последният роман на Ремарк, той все още работи върху него, когато умира през 1970 г. и не успява да го завърши.
Книгата е за емигранти, които бягат от нацистка Германия в Ню Йорк, за новия живот. Но всички най-ужасни спомени и страхове са все още живи, дори след месеци и години на чужди земи, които дават шанс да построят нов живот, нов живот, който така или иначе никога няма да бъде както преди.

[Anya · Rating 5 out of 5]

softly sad and softly beautiful

[Aleksandra · Rating 5 out of 5]

what a pity it's not finished...:(

[Elena · Rating 5 out of 5]

Я выведу вас от угнетения Египетского в землю… где течет молоко и мед.
Ветхий Завет Книга Исход

Нам всегда кажется, что то, что происходит с нами - события уникальные по силе и мощи, неповторимые ни в чем и никогда, но если окинуть взглядом историю человечества, окажется, все это уже когда-то было и ничто, к сожалению (или наоборот, к счастью) не ново под этим солнцем, мы повторяем вековые крестные пути, из век в век, увеличивая лишь масштаб.

Вот и закончилась последняя моя книга Ремарка, теперь остались только перечитывания в n-раз. Говорят, он мрачный, сентиментальный, не умеет писать о любви и его герои постоянно пьют... Но я вижу в нем одного из наиболее ярких и символических фигур ушедшего столетия, столетия, которое как ни какое до него, ломало все привычные географические, социальные, моральные границы; столетия, которое утопило в крови и нетерпимости (которых, да, и раньше хватало... Но масштабы, масштабы!) старый мир; столетия на обломках которого мы пытаемся жить (столь же коряво и нескладно, как и поколения до нас).

Судьба и книги Ремарка - вечный поиск Земли Обетованной, которая, однако, осталась навек в далеком и почти уже мифологизированном прошлом, остатки невинности и веры в землю (в любом из смыслов), "где течет молоко и мед" растоптаны, распяты на всех ветрах и в битвах короткого ХХ века. Может быть, нам не нравится осознание этого и раздражает напоминание столь явственное, что кричит сквозь строки немецкого классика, но ...жребий брошен, в том числе, и с нашей помощью, ибо человеческая природа отнюдь не улучшилась, не стала добрее, терпимее, etc.

...Знаете почему всегда будут новые войны?
— Потому что память подделывает воспоминания, — сказал я. — Это сито, которое пропускает и предает забвению все ужасное, превращая прошлое в сплошное приключение. В воспоминаниях-то каждый герой. О войне имеют право рассказывать только павшие — они прошли ее до конца. Но их-то как раз заставили умолкнуть навеки.
Равич покачал головой.
— Просто человек не чувствует чужой боли, — сказал он. — В этом все дело. И чужой смерти не чувствует. Проходит совсем немного времени, и он помнит уже только одно: как сам уцелел. Это все наша проклятая шкура, которая отделяет нас от других, превращая каждого в островок эгоизма.

"Так прощаемся мы с серебристою, самою заветною мечтой ..."
Аминь.

[Jeremiah · Rating 5 out of 5]

A deeply moving account of one emigrants attempt to escape his past, a running theme of Remarques novels. His final book, it is arguably one of his greatest works but as it is large and unfinished will never quite find the audience it deserves. The lack of conclusion forces us to consider what makes a book great, is it simply the catharsis of resolution or is it the journey itself? As someone who encountered so much death in his life, this semi-autobiographical novel is a summation of his thoughts on existence and particularly life and memory. It's also a musing on his own imminent death. Well worth a read.

[Valery Zelixon · Rating 5 out of 5]

совершенно актуальная книга для сегодняшней реальности

Эта книга написана Ремарком в конце его жизни. И читать ее лучше в более продвинутом возрасте. Но предмет вынужденных беженцев убежа��ших от смерти и попавших в Америку очень легко переплетается с днём сегодняшним. И как всегда у Ремарка, читать очень легко.

[Katya · Rating 3 out of 5]

Лично мне было не очень интересно читать это произведение! Дойдя до конца расстроилась... Из-за незаконченности, вроде и смысла нет читать... Хотя было бы интересно узнать чем бы оно закончилось если бы Ремарк ее дописал....

[Maryna · Rating 5 out of 5]

The struggle of war immigrants in search of a better life in America evokes numerous feelings like sincere empathy and admiration of their ability to stick together with companions in distress. The glimpse of a new life is such a promising thing!

[madzia · Rating 3 out of 5]

ravicravicravic (naprawdę dobra książka, chociaż momentami widać, że niedokończona i nie zniszczyła mnie tak jak "łuk triumfalny", ale to akurat niekoniecznie coś złego; nadal jednak ravic i jego historia pozostają moją miłością jeśli chodzi o remarque'a)

[B. · Rating 3 out of 5]

Some mild spoilers below, in the 6th paragraph.

I could do without the rape.

This book suffers from the same thing as other unfinished works do, other than a lack of ending obviously, and that is a lack of editing. Because the author wasn't there to consult on the editing, they cut sparingly when they should've done so more liberally. I skipped entire pages of this book, from boredom, without missing out on anything and I was tempted to dnf many times. This could've been a great book but it was never going to be because Remarque died before finishing it.

Having said that, Remarque does write well and excells at characterisation. Every person we meet in his books feels entirely real. They're distinguishable enough that his doubling up on names across books isn't a huge issue, though reading about a Ludwig and a Ruth so close after reading about a Ludwig and a Ruth (in Flotsam) was a bit of a shock. As such I held a lot of warmth towards Ludwig solely on account of having spent almost 450 pages with Kern.

Is Ravic the one from Arc de Triomphe? I read that book too long ago to remember it well but that name stuck and I immediately thought of it but now we get stuff about him being a doctor too. Surely it's the same guy. At least now I won't have to reread Arc de Triomphe.

I really liked the fashion shoot scene. I didn't expect that in this book and it was a nice oasis.

I kinda like Ludwig's friendship and later romance with Maria.

Remarque does a decent job pointing out the sexism in his characters, and he often identifies religious discrimination too, but then he goes and writes about a Puerto Rican woman, one of the few (side) characters of colour in the book, and calls her singing primitive, pre-civilisation. He also insists on everything talking about Carmen like she's stupid and naive, whereas when we finally meet her and hear her talk she's empathetic and smart. And then Caroline, oh my god.

I didn't get the point of the footnotes. There were a handful spread across the book and very few of them served any real purpose. It felt like the translator was showing off more than trying to help readers understand anything.

Also, authors listen up. Remarque knew in the 1960s that you can write a story without deadnaming a person. And you can't do it in 2026? Do better.

Full disclosure: my edition has 419 pages and I read maybe 380 of them but I did read from start to finish. Maybe I should've marked this as a dnf but I'm choosing to count it for two reasons: 1) I read over 70% including the ending, which is also what I would count as read in a short story collection, and 2) last year I read almost 7000 pages in unlogged dnfs (across 398 dnfs) which skewed my stats a lot and this year the difference is already almost 1000 pages across 114 dnfs and we're only in february. Anyway, call me a cheater if you want.

I really would've liked an ending. Remarque is usually pretty decent at those.

[Rafo Zarbabyan · Rating 3 out of 5]

Ռեմարկ, շատ տիպիկ Ռեմարկ

Միգուցե հավանեի, եթե մինչ այս Ռեմարկ կարդացած չլինեի: Բայց քանի որ հեղինակի բոլոր գործերը կարդացել եմ, մի տեսակ հոգնել եմ նույն ոճից, նույն սյուժեից ու նույն հնարքներից: Այստեղ միակ փոփոխությունն այն էր, որ իրադարձությունները տեղի էին ունենում ոչ թե Եվրոպայում, այլ ԱՄՆ-ում:

Մի քանի բացասական բան Ռեմարկի կոնկրետ այս գրքի ու ընդհանրապես գրեթե բոլոր ստեղծագործությունների մասին: Նախ սյուժեները շատ միանման են: Այո, պատմությունները մի քիչ տարբերվում են, բայց գրեթե նույն սյուժեով են գնում, ու գալիս է պահ, որ դառնում է ձանձրալիության աստիճան կանխատեսելի:

Երկրորդ, Ռեմարկի կերպարները: Ասես բոլոր գրքերում լինեն նույն կերպարները, բայց տարբեր անուններով: Բոլորն ունեն նույն զգացմունքները, նույն վերաբերմունքը կյանքին, նույն մոտիվացիաները: Հասկանում եմ, որ Ռեմարկը գրել է կորսյալ սերնդի մասին, բայց նրանք չեն կարող բոլորը միանման լինեն:

Հաջորդը պարզ փիլիսոփայությունն է և ակնհայտ աֆորիզմները: Հասկանալի է, որ ընթերցողներին առաջին հերթին դրանք են գերում, բայց, կարծում եմ, Ռեմարկը մի քիչ համը հանել է:

Վերջում ասեմ, որ մի վայրկյան անգամ կասկածի տակ չեմ դնում Ռեմարկի տաղանդը ու խոնարհվում եմ նրա առաջ: Ռեմարկի կուրուսյալ սերունդը պարզապես անգնահատելի ներդրում է համաշխարհային գրականության մեջ: Բայց մի քիչ իմը չէր: Ի՞նչ արած:

[Lesya · Rating 4 out of 5]

Я так люблю Ремарка. Но сейчас начинает потихоньку казаться, что я выросла из его книг.
Какая-то в них любовь всё время больная. А бывает ли в книгах иначе?
Слишком много внимания уделяется выдающейся внешности героинь и слишком мало их внутренней составляющей. Ремарк в книгах, как и в жизни предпочитает какие-то призрачные тени, ускользающих пташек, не подлинных женщин, а свои фантазии о них.
И всё это уместно в эмигрантских кругах Европы военного времени, когда не знаешь доживёшь ли до завтра. Но в «Земля обетованная» речь уже идёт об Америке, о намного более стабильной жизни. А Ремарк всё тот же.
Возможно он просто не успел, возможно в конце этой книги или в следующей были бы уже куда более прочные истории любви.
Но жизнь Ремарка оборвалась раньше, чем он успел закончить эту книгу.

[Martina Ivanova · Rating 5 out of 5]

A wonderful book that people who have emigrated can relate to sincerely. The book shows us about the promise for new life, fresh start, but its not always that easy and the memories, loneliness and shadows from the past follow us no matter how far away we are. I loved the connection between the emigrants, because they all shared these feelings even though everyone’s story was different. My heart broke that the book wasn’t finished. I would have loved to see how it would end. Remarque’s books always make you feel kind of sad and nostalgic, but it shows life how it is, raw and real. Great.

[Darya Budzko · Rating 4 out of 5]

«Воспоминания держат человека в жизни, — повторила она тихо. — Пока ты жив, живы и твои воспоминания. Иначе что? Но к ночи они выходят из тени и умоляют: «Не уходи! Не убивай нас! У нас же никого нет, кроме тебя!» И хоть сам ты в отчаянье, и устал до смерти, и хочется бросить всё, но они-то ещё больше тебя устали и больше тебя отчаялись, а все молят и молят: «Не убивай нас! Вызови нас к себе снова, и мы придём под бой курантов!»

[Atanas Atanasov · Rating 5 out of 5]

Това е една творба, която ни кара да се замислим не просто за живота, а за трудностите, през които е минало едно цяло поколение, бягащо от войната. Тази книга трябва да послужи предимно на тези, които до голяма степен считат и приемат всичко за даденост, а то въобще не е така. Прелиствайки страниците и потапяйки се в света на Ремарк поне аз си дадох сметка за това колко крехък е нашият живот. Не пропускайте тази творба!