What do you think?
Rate this book
Сотворение мира
Михаил Анчаров. Сотворение мира или как-нибудь ещё (роман), стр. 5-285
СЦЕНАРИИ И ПЬЕСА
Михаил Анчаров, Семён Вонсевер. Баллада о счастливой любви (киносценарий), стр. 287-365
Михаил Анчаров, Семён Вонсевер. До свидания, Алёша (киносценарий), стр. 367-435
Михаил Анчаров, Александр Саранцев. Слово о полку (фреска) (пьеса), стр. 437-493
ИНТЕРВЬЮ, БЕСЕДЫ
Михаил Анчаров. Песня — единая и многоликая (интервью), стр. 497-499
Михаил Анчаров. Учитель самбо (интервью), стр. 500-501
Михаил Анчаров. Такой драматический возраст (интервью), стр. 502-510
Михаил Анчаров. «Вдохновение — это ощущение жизни» (интервью), стр. 511-514
Михаил Анчаров. Творчество естественно, как дыхание (интервью), стр. 515-520
Михаил Анчаров. Резонанс слова (интервью), стр. 521-531
Михаил Анчаров. Великая демократизация искусства (интервью), стр. 532-556
Михаил Анчаров. Машины паруса (интервью), стр. 557-559
СТАТЬИ
Михаил Анчаров. О фантастике по-земному (статья), с. 563-568
Михаил Анчаров. Совпадение желаний (статья), стр. 569-572
Михаил Анчаров. «День за днём»: Многосерийный фильм: поиски, проблемы, перспективы (статья), стр. 573-578
Михаил Анчаров. Критерий один — впечатление (статья), стр. 579-582
Михаил Анчаров. Токарь, философ, пешеход (эссе), стр. 583-588
Михаил Анчаров. Талантливо жить (эссе), стр. 589-591
Михаил Анчаров. Предисловие к грампластинке. «На краю городском... на холодом ветру...» (эссе), стр. 592-595
Михаил Анчаров. Здравствуй, Олег! (статья), стр. 596-598
Примечания, стр. 599-601
СЦЕНАРИИ И ПЬЕСА
Михаил Анчаров, Семён Вонсевер. Баллада о счастливой любви (киносценарий), стр. 287-365
Михаил Анчаров, Семён Вонсевер. До свидания, Алёша (киносценарий), стр. 367-435
Михаил Анчаров, Александр Саранцев. Слово о полку (фреска) (пьеса), стр. 437-493
ИНТЕРВЬЮ, БЕСЕДЫ
Михаил Анчаров. Песня — единая и многоликая (интервью), стр. 497-499
Михаил Анчаров. Учитель самбо (интервью), стр. 500-501
Михаил Анчаров. Такой драматический возраст (интервью), стр. 502-510
Михаил Анчаров. «Вдохновение — это ощущение жизни» (интервью), стр. 511-514
Михаил Анчаров. Творчество естественно, как дыхание (интервью), стр. 515-520
Михаил Анчаров. Резонанс слова (интервью), стр. 521-531
Михаил Анчаров. Великая демократизация искусства (интервью), стр. 532-556
Михаил Анчаров. Машины паруса (интервью), стр. 557-559
СТАТЬИ
Михаил Анчаров. О фантастике по-земному (статья), с. 563-568
Михаил Анчаров. Совпадение желаний (статья), стр. 569-572
Михаил Анчаров. «День за днём»: Многосерийный фильм: поиски, проблемы, перспективы (статья), стр. 573-578
Михаил Анчаров. Критерий один — впечатление (статья), стр. 579-582
Михаил Анчаров. Токарь, философ, пешеход (эссе), стр. 583-588
Михаил Анчаров. Талантливо жить (эссе), стр. 589-591
Михаил Анчаров. Предисловие к грампластинке. «На краю городском... на холодом ветру...» (эссе), стр. 592-595
Михаил Анчаров. Здравствуй, Олег! (статья), стр. 596-598
Примечания, стр. 599-601
608 pages, Hardcover
Published March 1, 2021
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 of 1 review
March 24, 2022
СМ - окончание саги, здесь есть несколько страниц, как ни странно, впрямую перекликающихся с немецкими страницами "Радуги тяготения": и кино, и Пёклеры, папа и дочь. Хотя система координат "за нулем" у Анчарова, конечно, несколько иная, но ключевые понятия эфира и времени, как в "романе в работе", присутствуют.
И еще несколько страниц здесь про "концерт Рахманинова" в церкви в Климентовском переулке, которые настолько правдивы и пронзительны в своем неприятии всей этой православной туфты, что душа радуется. Именно на этой туфте, с такой болью описанной Анчаровым, и зиждется вся нынешняя недоидеология на этих территориях.
Причудливый диссонанс, однако, в том, что, хотя и Пинчон, и Анчаров - самопровозглашаемые луддиты, Анчаров при этом выглядит ретроградно и замшело (когда ругает компьютер "дохлым", например, и никак не иначе), а Пинчон, надо ли говорить, - ничуть. У него луддизм - передовой, он гуманен и одухотворен. Ну и рассуждения Пана-Громобоева о тяготении наглядно показывают, в чем наши авторы расходятся (тяготение не противоречит пульсации, если коротко, а Громобоев считает, что да), несмотря на термодинамику межличностных отношений.
БоСЛ - дальневосточный сценарий, и этим нам, конечно, дорог, хотя во всем остальном и отдает гайдаровщиной. Но - Маньчжурия, КВЖД, родной город в 1937 году... Владивостокские части, конечно, для меня самые интересные. С акваторией бухты Золотой Рог, правда, авторы что-то намудрили. Суда у них огибают мыс Клета (это на Чуркине, со внутренней стороны от м. Голдобина, не все знают), а потом выходят в открытое море мимо Скрыплевского маяка, т.е. прямиком в другую сторону, в Амурский залив. Навигационная карта конца 30х годов у меня пропала, и я не могу проверить, как там с фарватерами тогда все устроено было, но выглядят такие маневры торговых судов довольно странно.
Второй сценарий, ДСА, тоже написанный вместе с Вонсевером, тоже дальневосточен, действие тут происходит в 180 км от родного города, "на равнине", а в следующем абзаце выясняется, что рядом Тихий океан. Этой локации отвечает примерно Рязановка. Только там, насколько мне известно, нет железной дороги (поезд ходил только до Славянки). Если в другую сторону, то это примерно Черниговка, но там нет моря, вот незадача. Так что авторы, похоже, заблудились. Сам сценарий же тематически занимателен: о лагере японских военнопленных. В сочетании с первым сценарием он может дать понять, чем Анчаров занимался в конце войны в наших краях и за что его наградили.
Ну и да. Все румяные рассусоливания о т.н. "Великой отечественной спецоперации", даже самые чистосердечно-романтические, как у Анчарова, никогда уже не будут прежними. Очень трудно отстроиться от нынешней войны, как это возможно было сделать с отвратительным победобесием на этих территориях, и не отменить всю "военную линию" к ебеней матери, и не отправить ее в литературную кунсткамеру, где ее заспиртованный зародыш будет развлекать своими отростками "глубинный народ". Но мы попробуем, конечно. Хотя агитационную его пьесу - о "русской истории" и о войне, конечно, - читать сейчас я не смог, это видится довольно бессмысленным "после Мариуполя". Хорошо, что КПГ я успел прочесть до войны, сейчас это было бы невыносимо.
Последний раздел тома - интервью и публицистика, где все без исключения журналисты демонстрируют махровый идиотизм совка с его ласковым обращением к олигофрену-читателю, а Анчаров не без изящества им подыгрывает, хоть в одном месте и считает почему-то, что вагантам (по сути бродячим монахам) нужно было заниматься акробатикой. Но даже тут видна его... нет, не параллельность правящему дискурсу, не перпендикулярность ему (на это надеяться наивно, он все-таки "советский человек"), а легкая сдвинутость на несколько градусов, позволяющая ему оставаться в первую очередь романтиком и гуманистом. А уже потом - всем остальным.
И еще несколько страниц здесь про "концерт Рахманинова" в церкви в Климентовском переулке, которые настолько правдивы и пронзительны в своем неприятии всей этой православной туфты, что душа радуется. Именно на этой туфте, с такой болью описанной Анчаровым, и зиждется вся нынешняя недоидеология на этих территориях.
Причудливый диссонанс, однако, в том, что, хотя и Пинчон, и Анчаров - самопровозглашаемые луддиты, Анчаров при этом выглядит ретроградно и замшело (когда ругает компьютер "дохлым", например, и никак не иначе), а Пинчон, надо ли говорить, - ничуть. У него луддизм - передовой, он гуманен и одухотворен. Ну и рассуждения Пана-Громобоева о тяготении наглядно показывают, в чем наши авторы расходятся (тяготение не противоречит пульсации, если коротко, а Громобоев считает, что да), несмотря на термодинамику межличностных отношений.
БоСЛ - дальневосточный сценарий, и этим нам, конечно, дорог, хотя во всем остальном и отдает гайдаровщиной. Но - Маньчжурия, КВЖД, родной город в 1937 году... Владивостокские части, конечно, для меня самые интересные. С акваторией бухты Золотой Рог, правда, авторы что-то намудрили. Суда у них огибают мыс Клета (это на Чуркине, со внутренней стороны от м. Голдобина, не все знают), а потом выходят в открытое море мимо Скрыплевского маяка, т.е. прямиком в другую сторону, в Амурский залив. Навигационная карта конца 30х годов у меня пропала, и я не могу проверить, как там с фарватерами тогда все устроено было, но выглядят такие маневры торговых судов довольно странно.
Второй сценарий, ДСА, тоже написанный вместе с Вонсевером, тоже дальневосточен, действие тут происходит в 180 км от родного города, "на равнине", а в следующем абзаце выясняется, что рядом Тихий океан. Этой локации отвечает примерно Рязановка. Только там, насколько мне известно, нет железной дороги (поезд ходил только до Славянки). Если в другую сторону, то это примерно Черниговка, но там нет моря, вот незадача. Так что авторы, похоже, заблудились. Сам сценарий же тематически занимателен: о лагере японских военнопленных. В сочетании с первым сценарием он может дать понять, чем Анчаров занимался в конце войны в наших краях и за что его наградили.
Ну и да. Все румяные рассусоливания о т.н. "Великой отечественной спецоперации", даже самые чистосердечно-романтические, как у Анчарова, никогда уже не будут прежними. Очень трудно отстроиться от нынешней войны, как это возможно было сделать с отвратительным победобесием на этих территориях, и не отменить всю "военную линию" к ебеней матери, и не отправить ее в литературную кунсткамеру, где ее заспиртованный зародыш будет развлекать своими отростками "глубинный народ". Но мы попробуем, конечно. Хотя агитационную его пьесу - о "русской истории" и о войне, конечно, - читать сейчас я не смог, это видится довольно бессмысленным "после Мариуполя". Хорошо, что КПГ я успел прочесть до войны, сейчас это было бы невыносимо.
Последний раздел тома - интервью и публицистика, где все без исключения журналисты демонстрируют махровый идиотизм совка с его ласковым обращением к олигофрену-читателю, а Анчаров не без изящества им подыгрывает, хоть в одном месте и считает почему-то, что вагантам (по сути бродячим монахам) нужно было заниматься акробатикой. Но даже тут видна его... нет, не параллельность правящему дискурсу, не перпендикулярность ему (на это надеяться наивно, он все-таки "советский человек"), а легкая сдвинутость на несколько градусов, позволяющая ему оставаться в первую очередь романтиком и гуманистом. А уже потом - всем остальным.
Displaying 1 of 1 review