Если первая часть мне, несмотря на недостатки и не шибко умный слог, очень понравилась, то эта только испортила впечатление о первой.
Я смотрел интервью с авторами, где одна из них говорила, что вторая часть гораздо взрослее и сложнее. Что-ж, она взрослая в той же мере, что и третьесортные сериалы с тв-3. Первая часть дарила эмоции, давала чувство ностальгии по времени, в котором я вообще не был и оказаться бы не хотел. Вторую часть я читал с ощущением, что ненамеренно слушаю ссоры соседей за стеной, до которых мне дела нет вообще.
Персонажи не похожи на себя. Ну, конечно, прошло 20 лет, но если они буквально изменились так, что, если поменять им имена, никто их и не узнает, смысл делать эту книгу продолжением первой? Вся вторая часть чувствуется паразитированием на чувствах, которые вызывала первая часть, почти что плевком и оскорблением.
Особенно меня коробило то, как охарактеризовали Юру. Кроме любви к музыке в нём не осталось ничего от себя. Превратить живого, настоящего персонажа в буквальный стереотип о том, как ведут себя геи и творческие люди — непонятный и неприятный сюжетный ход. Наверное, тут сыграло и то, насколько сильно я привязался к Юре из первой части. Он стал мне очень близким и родным персонажем, в сочетании грубоватого, задиристого, простого и искреннего характера и неподдельной страсти к искусству, музыке я узнавал себя, он был ЖИВЫМ, поэтому его чувства, переживания вызывали эмоции. Юра из второй части, как его буквально характеризуют авторы — манерный, жеманный, истеричный — не вызывает никаких эмоций кроме раздражения. Меняются ли люди за 20 лет? Конечно. Нужно ли было делать из настоящего, искреннего персонажа карикатуру на социальные группы, к которым он принадлежит, лишать его этой самой искренности, грубоватости, живости? Нет. Если бы это был какой-то случайный, другой персонаж, мне бы попросту было плевать, ну что там, всего лишь очередной стереотипный творческий гей. Но это Юра, который в первой части был близким, родным, читая про которого, я думал про себя: наконец-то что-то подлинное, что-то настоящее! И от этого очень больно и мерзко.
Про Володю вообще мало что можно сказать, только пожать плечами. Раздражения он особого не вызывает, только равнодушие и скуку. Интерес вызывали только флешбеки, показанные с его точки зрения. В остальном же — совершенно случайный персонаж, ни в чём не похожий на себя прежднего, опять же — замени его имя на другое, ничего бы не изменилось.
Во всех книге, наполненной ссорами и конфликтами, парадоксально, нет никакого настоящего конфликта. В первой части подгоняло время, угрозу предоставляло общество, внутренние переживания о том, правильно ли всё это вообще. Во второй части я вынужден был читать о том, как главные герои выбирают в магазине колбасу, выясняют отношения с бывшими, выгуливают собаку, выбирают дом, решают проблемы на работе, ходят по гей-клубам, ходят по музеям, организуют корпоративы, записываются к психотерапевтам, страдают от бессонницы, постоянно ссорятся, мирятся, ссорятся, мирятся. С таким же успехом я могу поиграть в симс или послушать разговоры людей на улице. Мне совершенно неинтересно читать о бытовухе двух чужих мне персонажей, которые никакого отношения к родным мне персонажам из первой части не имеют.
В этой части столько ненужного, бессмысленного, бесполезного, филлерного, складывается ощущение, что авторы сами не знали, что делать с персонажами и "сюжетом", поэтому писали обо всём, что в голову взбредёт — проблемы Маши и её сына, проблемы фирмы Володи, проблемы геев в Германии, проблемы Иры и Жени, проблемы их дочки, которая не хочет заниматься фортепиано, проблемы Игоря, проблемы Йонаса, проблемы соседки Володки и её мужа, проблемы с подключением к интернету, проблемы с тем, кому холодно, кто вспотел, кто заболел, кто выздоровел, кому понравился Призрак Оперы, кто какую ветровку себе купил, чей борщ вкуснее, кто на каких таблетках сидит.
И это душит, действительно душит. Если бы это была отдельная, несвязанная с первой книга, я бы её вовсе бросил на третьей-четвёртой главе. А от осознания того, что это — продолжение первой части, становится больно и погано на душе.
И из-за всего выше перечисленного наружу выходит то, каким бедным языком это всё написано. Если в первой части то, насколько туманно был описан секс, вполне обосновывал общий тон книги, то во второй части это выглядит смешно и глупо. Зачем писать постельные сцены, если всё расписано настолько невнятно и по-детски, что я вообще не понимаю, о чём речь? Ведь речь идёт не о неопытных юношах, а он взрослых мужчинах, повествование ведётся от лица 38-летнего мужика, к чему эта неясность?
Слог в целом, по ощущениям, стал хуже, чем был в первой части. Диалоги порой совершенно искусственные, ужасные, чувствуются не как разговор реальных людей, а как какие-то фразы из методички по психологии или социального ролика про гомофобию, иногда просто хотелось кричать: Да не говорит так никто!
Эта часть — концентрат всего, что раздражало в первой. Дочитывая первую часть, я скучающе вздыхал, читая в последней-предпоследней частях о том, с кем встречался Юра, как он попал в гей-тусовку, что там произошло в двухтысячных в Германии и т.д., это казалось ненужным и лишним в контексте книги. Так вот, вторая часть — буквально всё это, расписанное на ~500 страниц.
В целом — читать это вообще не нужно, если не хотите испортить себе представление о первой части. ЛВПГ, со всеми своими недостатками, была чувственной, искренней сказкой о любви и юношестве. ОЧМЛ — мелочная, скупая мелодрама без конфликта, не вызывающая никаких эмоций кроме нарастающего разочарования. О, да, она несомненно поднимает "взрослые", "сложные" темы — и делает это смехотворно. Первая часть — по-настоящему целостная, искренняя и действительно взрослая история, хоть и со смазанными последними главами. Вторая часть — филлер, пытающийся скрыть свою ненужность и бесплодность за разговорами о депрессии и селфхарме. И слова «Что бы ни случилось, не потеряйте себя» из первой части звучат после неё по-жестокому иронично. Потому что персонажи не просто потеряли себя — они стали пустышками со знакомыми именами. И вся ОЧМЛ — пустышка со знакомым именем.