По чьей-то не очень умной прихоти однажды всех писателей разделили. Одни — по умолчанию — стали вдруг основательней и серьёзней, можно даже с большой буквы — Писатели. Другие — исходя из эмоциональной окраски термина — «сетевые», что-то такое легкомысленное, прыг-прыг с монитора на монитор.
Дмитрий Горчев едва ли не самый известный «сетевой» писатель, чьи тексты одними из первых выбежали из монитора прямиком на книжные полки.
«Дикая жизнь Гондваны» — это полное на сегодняшний день собрание сочинений Дмитрия Горчева. Собрание получилось не очень внушительным. Кто-нибудь из «писателей обыкновенных» книжку такого объема пишет за месяц. Но мы же говорим о литературе, да? И в этом смысле каждая страница Горчева — это Майк Тайсон в лучшие годы. Короткие истории, в которых даже ненормативная лексика иногда становится персонажем — отправляют в нокаут легко и просто.
Из объединенных в несколько циклов коротких рассказов Горчева можно выяснить, что случилось когда ушли коммунисты, узнать правду о женщинах и евреях, зачем нужна справедливость, кто живет в телефонной трубке, уточнить все детали Плана Спасения и ещё найти ответы на два-три десятка Вечных Вопросов. Иногда от полученного знания делается легко и весело, иногда — грустно и больно. Авторская манера — лукавая констатация превратностей жизни — останется навсегда.
Дмитрий Горчев представляется прямым литературным наследником Николая Гоголя, Даниила Хармса и даже — Михаила Жванецкого. От Гоголя здесь — микроскопические люди и внимание к мелочам (последняя вещь книги «Телефон» — это «Шинель» Гоголя: меняются предметы, но зависимость от них — нет). От Хармса — патологическое ощущение окружающего абсурда и умение создавать тексты, этот абсурд транслирующие так, что становится неясно — то ли плакать от всего этого, то ли смеяться. От Жванецкого — короткие, почти афористичные фразы. От всех вместе: жизнь обычного (насколько вообще применимо слово «обычный») человека во всех проявлениях как единственный источник вдохновения и предмет описания.
Помимо этого, отношение к действительности у Горчева лишено истерик, но полно иронии, буддистского спокойствия и элегантной небрежности: да, и такое в жизни бывает, а что вы хотели? «Дикая жизнь Гондваны» напоминает, что юмором и сатирой следует называть вот это вот, а не ту шумную и плоскую продукцию петросяновской камарильи, ставшей эталоном дурновкусия и ерунды.
Думаю, зря филологи ленятся, обходя мимо тему использования мата в творчестве Горчева. Даже у другого известного матершинника русской словесности — Юза Алешковского — с словами на букву «п», «х», «б» и «м» — откровенный перебор. У Горчева же эти словечки вплетаются виртуозно и необычайно к месту. (Хотя ещё более мастерски разговаривал матом один мой знакомый из г. Вихоревка — герой абсолютно горчевский — охотник и рыболов, философ, алкоголик и умница — он матерился настолько изобретательно и гармонично, то слушать его было — мало с чем сравнимое удовольствие).
Кроме того, «Дикой жизнью Гондваны» можно проводить тест на общую вменяемость. Если человек с негодованием отбросит книжку, увидев в ней одни Матершинные Слова и Цинизм, то такой человек и в жизни-то ничего хорошего не увидит и ничего хорошего с ним произойти не может.
И совсем наоборот.
Книгу дополняют иллюстрации автора. И эти рисунки — продолжение текстов: «Рыба-удильщик заглох. Скат помогает ему завестись заново», «Скат организует побег узников океанариума», «Партизаны лечат слона от простуды», «Неожиданные гости (Партизаны обнаружили логово Фашистского Зверя)»
А главное, рассказы Горчева обладают терапевтическим свойством. Да мы все знаем, что жизнь -штука недлинная и хлопотная. Но ведь ничего другого взамен у нас всё равно нет. И Горчев помогает пройти по жизни, хохоча, удивляясь и не боясь.