Борис Рыжий (1974-2001) родился поэтом. За его короткую поэтическую жизнь на свет появилось более 1000 стихотворений. В сборнике «В кварталах дальних и печальных» представлены стихи 1992-2001 годов. Читая их, понимаешь, почему творчество Бориса Рыжего оценивают столь полярно, называя его поэтом рубежа эпох, певцом «лихих 90-х» и даже «последним советским поэтом». Годы, прошедшие после его гибели, принесли ему небывалые для нашего не поэтического времени известность и признание. Строки его стихотворений разошлись цитатами и афоризмами по блогам и ЖЖ, десятки его стихов положены на музыку, о нём снимают фильмы, в театре «Мастерская Петра Фоменко» идёт культовый спектакль «Рыжий».
Предлагаемый сборник адресован любителям и ценителям современной поэзии.
В стихах сохранена пунктуация и орфография автора.
Boris Borisovich Ryzhy (Russian: Борис Борисович Рыжий) was a Russian poet and geologist. Some poems by Ryzhy have been translated into English, Italian, German, Dutch and Serbian.
Невероятная автобиография о том, как человек родился, мечтал, столкнулся со своим лирическим героем и повесился. Хронологии нет: вторчермет, девяностые, вечность. Вместо героев — персонажи: шпана, алкаши и неотличимые от них поэты. Барахлит городок.
Лучшее, что я читал о людях и о человеке. А «Роттердамский дневник» — это даже круче, чем довлатовская публицистика.
Собрание сочинений одного поэта, который жил и умер, и который чутко и наглядно помог погрузиться в свердловские подъезды, алкоголь, стремление к смерти, советских неизвесных мне поэтов и много снега. Базару нет, все четко.
«Европеец и не поймет: как ни странно, Борис Рыжий любил этот несчастный и страшный мир. Этот мир был частью его души. Борис жил в нем, пользуясь свободами на смерть, на осень и на слезы, – жил им, стремясь алхимически претворить его безобразие в философское золото стихотворной просодии» - прекрасное предисловие.
Ротердамский дневник не удалось дочитать, все эти детали пацанов и писателей были не так интересны, но оставлю на следующий раз.
И напоследок:
«Я видел свет первоначальный, был этим светом ослеплён. Его я предал. Бей, покуда ещё умею слышать боль…»