What do you think?
Rate this book
In Search of Melancholy Baby
The Russian author offers an affectionate chronicle of life in the United States, with discussions of such topics as the European charm of Washington, D.C., and the American immigration bureaucracy
231 pages, Paperback
First published January 1, 1987
4 people are currently reading
89 people want to read
About the author
Vasily Aksyonov
89 books88 followersVasily Pavlovich Aksyonov (Russian: Василий Аксенов) was a Soviet and Russian novelist. He is known in the West as the author of The Burn (Ожог, Ozhog, from 1975) and Generations of Winter (Московская сага, Moskovskaya Saga, from 1992), a family saga depicting three generations of the Gradov family between 1925 and 1953.
He was the son of Evgenia Ginzburg, jewish russian writer, teacher and survivor of a stalinist gulag.
He was the son of Evgenia Ginzburg, jewish russian writer, teacher and survivor of a stalinist gulag.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 8 of 8 reviews
January 15, 2012
Slight, but insightful (inslightful?). Aksyonov is actually funny - not "funny", as in, Oh Pantagruel, you butt-whiping, goose-abusing cad!, but legitimately chuckle worthy. I credit both Aks and the wonderful Michael Henry Heim for this, since the translation is really much better than fluent. Some great stuff for russophiles, but for the most part a grab-bag rendered more inconsequential-feeling by the addition of "notes for a novel" sections at the end of each chapter. Thomas Pynchon has sneezed better paragraphs than these.
July 13, 2019
"و بدلا من إشعال الثورات يشتري العمال السيارات"
يستحق أن يعاد
يستحق أن يعاد
January 3, 2015
This is just a number of non-systematic essays about… about various things. Soviet/Russian and American identity, cultures, patriotism, thoughts on what are “motherland” and “citizenship,” and just how Americans look, and what they do and read, and about what they think and talk, and so on. Василий Аксенов mentions many interesting things, although some of his opinions and assessments are not very just — and it’s difficult to tell whether it was due to still insufficient acquaintance of a fresh immigrant with American society or due to his “too Soviet” style of thinking (after all, even our dissidents were sometimes very slow and conservative in understanding true democratic values and — especially — cultural diversity; I think this was true for Аксенов, too, in some degree).
However, many of his observations and reflections are very correct and illuminating even for today. Especially for today. For example:
“Вот, например, Уотергейтское дело. Американская пресса осуществила свое право на критику любой личности, включая и президента. Газета «Вашингтон пост» изгнала из офиса первого человека страны. С одной стороны, последствия этой кампании оказались более чем трагическими. Кризис института американского президентства привел к установлению тоталитаризма в нескольких странах Азии и Африки, к уничтожению красными трех миллионов камбоджийцев, к глобальному падению авторитета демократии.
Не без содрогания выходец с Востока думает о том, что может произойти в дальнейшем, если что-то вроде этой истории повторится. Развал Соединенных Штатов, тот самый «последний и решительный бой», о котором они поют в своем гимне?… Нелегко нам увидеть вторую сторону этого дела и представить его как один из катаклизмов, необходимых для укрепления американской демократии. Нам трудно понять тот факт, что американцы, в гигантском большинстве патриоты, не отождествляют страну с правительством. Коммунисты всем вбили в головы, что они и есть Россия, что их партия — это и есть Советский Союз, государство, воплощение национальной гордости и патриотизма. Не чураясь и метафизики, они внедряют в головы людей страннейший постулат «Народ и партия — едины!».
Огромность и мощь Америки автоматически вызывает у советских людей предположение, что и здесь происходит нечто подобное советским процессам, что где-то существует единый (может быть, невидимый?) центр, контролирующий всю американскую жизнь. Иначе как, мол, можно все это удерживать и приводить в действие?”
—
“Советский опыт трудно сравнивать с каким-либо другим периодом истории по причине его уникальности. Даже германский нацистский эксперимент несравним, ибо он состоял только из взлета, завершившегося катастрофой, но не содержал в себе бесконечного периода гниения.”
—
“Вспоминается, как однажды на прибалтийском писательском курорте появился крупный цековский чин, только что вернувшийся из Америки. Основательное брюшко товарища нависало над новенькими стоявшими коробом джинсами Levi’s, молния застегивалась только на пол хода. На груди товарища висела американская камера «Полароид». Время от времени он фотографировал свое полностью американизированное семейство и с довольной улыбкой превосходства над окружающими (большинство из которых никогда не видело в глаза полароидного чуда) держал двумя пальцами быстро подсыхающий снимок.
После обеда, за коньячком, он рассказывал писателям об Америке. Эта страна идет в ложном направлении… Презрительно выпяченная нижняя губа… У них кишка тонка… Смешок… Все, что они выдвигают, просто несерьезно… Misleading and misled country, добавлял он почему-то по-английски…
Пренебрежение силой Америки и вообще Запада весьма характерная (и очень опасная для всех) черта нацболизма. С Европой вообще для них вопрос как бы уже решен — надо будет, сдуем, как пыль! Откровенно по-нацистски взирает на Европу новый мессия нацболов поэт Юрий Кузнецов.
Тем, «кто молод», он предлагает уже сейчас снаряжать лошадей, «скакать во Францию-город, на руины великих идей». Нет ни военных, ни нравственных преград — «нам едино, что скажут потомки золотых потускневших людей»!
«Только русская память легка мне!» — восклицает далее поэт и завершает пассаж соображением о том, что «чужие священные камни, кроме нас, не оплачет никто!».
Трудно не увидеть здесь нацболовской мечты о глумлении над разрушенной и порабощенной Европой. Только зря готовит лошадок Кузнецов. Никто этих всадников с их крокодиловыми слезами во «Францию-город» не пустит, а сунутся, так получат такого леща, что копыт не сосчитают. Нацболизм хоть и зловещ, но ублюдочен от рождения, и не только потому, что загодя разгадан, но и потому, что опирается на дурную идеологизированную память, не понимает современного мира, не может оценить реальной мужской силы демократии, включающей и отменную мощь европейских армий, и, между прочим, сознание нескольких миллионов инакомыслящих русских.
Широко практикуется в этих кругах миф о том, что «американцы — плохие солдаты», что они изнежены и декадентны. Этот очень опасный миф основан на чрезвычайно низком уровне знания американской психологии, на недооценке американских парней.”
The book is sad because it is saturated with calm and bitter sadness of Аксенов after he was denied of Soviet citizenship. Not that he was very surprised by the fact or considered this citizenship as something precious for him; he probably was just depressed by the mere thought that somebody could decide whether he was a citizen of his own country and part of his nation — or not. The general sadness about this loss of humanity and common sense, you know.
“…Это они в своих финских банях постановили родины меня лишить. Лишить меня сорока восьми моих лет, прожитых в России, «казанского сиротства» при живых, загнанных в лагеря родителях, свирепых ночей Магадана, державного течения Невы, московского снега, завивающегося в спираль на Манежной, друзей и читателей, хоть и высосанных идеологической сволочью, но сохранивших к ней презренье.
«Дружище, — сказал бы устало Фил Фофанофф, — фактически они нас всех давно уже лишили советского гражданства, потому что его просто не существует. Здесь нет гражданства, а есть подчинение. Честь мы бережем не для гражданства, а для родины».
Nevertheless, the book contains even some inspiring things. I especially like his stories about his American students. I think that this is a very pinpoint observation, which perfectly describes one of the most prominent characteristic feature of American students and American education overall:
“Меня поразило, с какой скоростью они проходили материал.
Разговор шел о начальных творческих импульсах, о том, что будит воображение и что толкает писателя к перу, о том, что превалирует в разных случаях — эмоция или идея, о мере факта и вымысла и т.п., однако разговор носил далеко не абстрактный характер, ибо он базировался на анкете, которую я провел среди десятка первоклассных писателей еще в 1975 году.
Как из «ничего» возникает «нечто»? На этот вопрос, противореча друг другу (а очень часто и самим себе), отвечали Белла Ахмадулина, Андрей Битов, Андрей Вознесенский, Анатолий Гладилин, Юрий Нагибин, Фазиль Искандер, Валентин Катаев, Юрий Трифонов, Анатолий Найман, Булат Окуджава.
Все эти авторы для моих студентов поначалу были пришельцами из terra incognita. Прошло, однако, не более двух недель, когда я получил первые papers.
Питер Оу написал о романе Фазиля Искандера «Сандро из Чегема», недавно вышедшем в английском переводе в издательстве «Рендом хауз». Роман этот, по сути дела, нескончаемый эпос, посвященный родине автора, крохотной стране Абхазии, о которой Питер Оу даже и не слышал до нашего семинара. И вдруг, оказывается, наш Питер уже полностью в курсе дела, уже знает, что Абхазия, расположенная на восточном берегу Черного моря, в предгорье Кавказа, не что иное, как страна Золотого Руна, за которым плыли аргонавты. Он уже соединяет Искандера с общими корнями средиземноморской культуры, уходя и в античные времена, к Гомеру, и к ренессансной традиции плутовского романа, говорит о специфике русскоязычного письма в сочетании с нерусской национальной сутью и о метафизике сталинского злодейства.
Сьюзен Кей взялась за Катаева, восьмидесятисемилетнего патриарха русской авангардной прозы, по сути дела, совершенно неизвестного в этой стране. Она откопала в библиотеке немногочисленные британские переводы катаевских книг и пришла в неописуемый восторг: «Guys, this is something!» Далее она углубилась в весенние катаевские времена, в «золотые двадцатые», и «вышла» на Булгакова, чтобы построить свою вполне оригинальную концепцию: молодые писатели двадцатых годов пытались преодолеть клаустрофобию советского быта.
К концу нашего семинара студенты уже запросто называли Ахмадулину Беллой, бодро расшифровывали криптограммы ее прозы и сравнивали метафору ее стихов с цветаевской и ахматовской, вникали в рефлексии битовских героев, проникали в трифоновские сумерки, прощупывали космические связи Вознесенского, попутно подвергая грибы и ягоды Евтушенко весьма тщательной инспекции.
На одном занятии мы устроили общую дискуссию на довольно веселую тему: «Есть ли будущее у русской литературы?»
However, many of his observations and reflections are very correct and illuminating even for today. Especially for today. For example:
“Вот, например, Уотергейтское дело. Американская пресса осуществила свое право на критику любой личности, включая и президента. Газета «Вашингтон пост» изгнала из офиса первого человека страны. С одной стороны, последствия этой кампании оказались более чем трагическими. Кризис института американского президентства привел к установлению тоталитаризма в нескольких странах Азии и Африки, к уничтожению красными трех миллионов камбоджийцев, к глобальному падению авторитета демократии.
Не без содрогания выходец с Востока думает о том, что может произойти в дальнейшем, если что-то вроде этой истории повторится. Развал Соединенных Штатов, тот самый «последний и решительный бой», о котором они поют в своем гимне?… Нелегко нам увидеть вторую сторону этого дела и представить его как один из катаклизмов, необходимых для укрепления американской демократии. Нам трудно понять тот факт, что американцы, в гигантском большинстве патриоты, не отождествляют страну с правительством. Коммунисты всем вбили в головы, что они и есть Россия, что их партия — это и есть Советский Союз, государство, воплощение национальной гордости и патриотизма. Не чураясь и метафизики, они внедряют в головы людей страннейший постулат «Народ и партия — едины!».
Огромность и мощь Америки автоматически вызывает у советских людей предположение, что и здесь происходит нечто подобное советским процессам, что где-то существует единый (может быть, невидимый?) центр, контролирующий всю американскую жизнь. Иначе как, мол, можно все это удерживать и приводить в действие?”
—
“Советский опыт трудно сравнивать с каким-либо другим периодом истории по причине его уникальности. Даже германский нацистский эксперимент несравним, ибо он состоял только из взлета, завершившегося катастрофой, но не содержал в себе бесконечного периода гниения.”
—
“Вспоминается, как однажды на прибалтийском писательском курорте появился крупный цековский чин, только что вернувшийся из Америки. Основательное брюшко товарища нависало над новенькими стоявшими коробом джинсами Levi’s, молния застегивалась только на пол хода. На груди товарища висела американская камера «Полароид». Время от времени он фотографировал свое полностью американизированное семейство и с довольной улыбкой превосходства над окружающими (большинство из которых никогда не видело в глаза полароидного чуда) держал двумя пальцами быстро подсыхающий снимок.
После обеда, за коньячком, он рассказывал писателям об Америке. Эта страна идет в ложном направлении… Презрительно выпяченная нижняя губа… У них кишка тонка… Смешок… Все, что они выдвигают, просто несерьезно… Misleading and misled country, добавлял он почему-то по-английски…
Пренебрежение силой Америки и вообще Запада весьма характерная (и очень опасная для всех) черта нацболизма. С Европой вообще для них вопрос как бы уже решен — надо будет, сдуем, как пыль! Откровенно по-нацистски взирает на Европу новый мессия нацболов поэт Юрий Кузнецов.
Тем, «кто молод», он предлагает уже сейчас снаряжать лошадей, «скакать во Францию-город, на руины великих идей». Нет ни военных, ни нравственных преград — «нам едино, что скажут потомки золотых потускневших людей»!
«Только русская память легка мне!» — восклицает далее поэт и завершает пассаж соображением о том, что «чужие священные камни, кроме нас, не оплачет никто!».
Трудно не увидеть здесь нацболовской мечты о глумлении над разрушенной и порабощенной Европой. Только зря готовит лошадок Кузнецов. Никто этих всадников с их крокодиловыми слезами во «Францию-город» не пустит, а сунутся, так получат такого леща, что копыт не сосчитают. Нацболизм хоть и зловещ, но ублюдочен от рождения, и не только потому, что загодя разгадан, но и потому, что опирается на дурную идеологизированную память, не понимает современного мира, не может оценить реальной мужской силы демократии, включающей и отменную мощь европейских армий, и, между прочим, сознание нескольких миллионов инакомыслящих русских.
Широко практикуется в этих кругах миф о том, что «американцы — плохие солдаты», что они изнежены и декадентны. Этот очень опасный миф основан на чрезвычайно низком уровне знания американской психологии, на недооценке американских парней.”
The book is sad because it is saturated with calm and bitter sadness of Аксенов after he was denied of Soviet citizenship. Not that he was very surprised by the fact or considered this citizenship as something precious for him; he probably was just depressed by the mere thought that somebody could decide whether he was a citizen of his own country and part of his nation — or not. The general sadness about this loss of humanity and common sense, you know.
“…Это они в своих финских банях постановили родины меня лишить. Лишить меня сорока восьми моих лет, прожитых в России, «казанского сиротства» при живых, загнанных в лагеря родителях, свирепых ночей Магадана, державного течения Невы, московского снега, завивающегося в спираль на Манежной, друзей и читателей, хоть и высосанных идеологической сволочью, но сохранивших к ней презренье.
«Дружище, — сказал бы устало Фил Фофанофф, — фактически они нас всех давно уже лишили советского гражданства, потому что его просто не существует. Здесь нет гражданства, а есть подчинение. Честь мы бережем не для гражданства, а для родины».
Nevertheless, the book contains even some inspiring things. I especially like his stories about his American students. I think that this is a very pinpoint observation, which perfectly describes one of the most prominent characteristic feature of American students and American education overall:
“Меня поразило, с какой скоростью они проходили материал.
Разговор шел о начальных творческих импульсах, о том, что будит воображение и что толкает писателя к перу, о том, что превалирует в разных случаях — эмоция или идея, о мере факта и вымысла и т.п., однако разговор носил далеко не абстрактный характер, ибо он базировался на анкете, которую я провел среди десятка первоклассных писателей еще в 1975 году.
Как из «ничего» возникает «нечто»? На этот вопрос, противореча друг другу (а очень часто и самим себе), отвечали Белла Ахмадулина, Андрей Битов, Андрей Вознесенский, Анатолий Гладилин, Юрий Нагибин, Фазиль Искандер, Валентин Катаев, Юрий Трифонов, Анатолий Найман, Булат Окуджава.
Все эти авторы для моих студентов поначалу были пришельцами из terra incognita. Прошло, однако, не более двух недель, когда я получил первые papers.
Питер Оу написал о романе Фазиля Искандера «Сандро из Чегема», недавно вышедшем в английском переводе в издательстве «Рендом хауз». Роман этот, по сути дела, нескончаемый эпос, посвященный родине автора, крохотной стране Абхазии, о которой Питер Оу даже и не слышал до нашего семинара. И вдруг, оказывается, наш Питер уже полностью в курсе дела, уже знает, что Абхазия, расположенная на восточном берегу Черного моря, в предгорье Кавказа, не что иное, как страна Золотого Руна, за которым плыли аргонавты. Он уже соединяет Искандера с общими корнями средиземноморской культуры, уходя и в античные времена, к Гомеру, и к ренессансной традиции плутовского романа, говорит о специфике русскоязычного письма в сочетании с нерусской национальной сутью и о метафизике сталинского злодейства.
Сьюзен Кей взялась за Катаева, восьмидесятисемилетнего патриарха русской авангардной прозы, по сути дела, совершенно неизвестного в этой стране. Она откопала в библиотеке немногочисленные британские переводы катаевских книг и пришла в неописуемый восторг: «Guys, this is something!» Далее она углубилась в весенние катаевские времена, в «золотые двадцатые», и «вышла» на Булгакова, чтобы построить свою вполне оригинальную концепцию: молодые писатели двадцатых годов пытались преодолеть клаустрофобию советского быта.
К концу нашего семинара студенты уже запросто называли Ахмадулину Беллой, бодро расшифровывали криптограммы ее прозы и сравнивали метафору ее стихов с цветаевской и ахматовской, вникали в рефлексии битовских героев, проникали в трифоновские сумерки, прощупывали космические связи Вознесенского, попутно подвергая грибы и ягоды Евтушенко весьма тщательной инспекции.
На одном занятии мы устроили общую дискуссию на довольно веселую тему: «Есть ли будущее у русской литературы?»
January 3, 2026
مراجعة كاتب “البحث عن أنشودة الفتى الحزين” للكاتب الروسي “فاسيلي أكسيونوف”..
يتناول هذا الكتاب موضوع التحوّل في ولاء الكاتب الروسي “فاسيلي أكسيونوف” بعد نفيه من وطنه الأم، روسيا، وكيف أصبحت الولايات المتحدة الأميركية ملاذه الجديد ومصدر إلهامه.
يعدّ “أكسيونوف” واحداً من أبرز الأدباء الروس في القرن العشرين. تميّز بكتاباته التي عكست التناقضات السياسية والاجتماعية في بلاده. ولكن بعد نفيه من وطنه، وجد في أميركا ملاذاً آمناً، وأصبحت أرض الفرص والأحلام لديه.
إنّ قرار طرد “أكسيونوف” من روسيا لم يكن قراراً سهلاً، لا عليه كشخص ولا على المجتمع الأدبي والثقافي في روسيا. كان “أكسيونوف” قد أبدى مِراراً انتقاداته للنظام السياسي في بلاده، مما أدى إلى اتخاذ السلطات قراراً بنفيه، مما يعني فقدانه لموطنه ولجمهوره الذي أحبّه وتفاعل معه. إن هذا القرار لم يكن خياراً وحيداً للنظام السوفياتي في ذلك الوقت في التعامل مع المعارضين، بل كان تعبيراً واضحاً عن الصعوبة التي واجهها المثقّفون المعارضون أنذاك.
على الرغم من الألم الذي خلّفه النفي، إلا أن ذلك فتح أمام “أكسيونوف” الباب لاستكشاف آفاقاً جديدة. لقد اختار الهجرة والإقامة في الولايات المتحدة الأميركية، حيث وجد الحريّة التي كان يتوق إليها ككاتب. في أميركا، لم يجد “أكسيونوف” فقط الحرية في التعبير، ولكنه وجد أيضاً مجتمعاً يحتضن الابتكار والأفكار الجديدة. هذا المجتمع كان حافزاً “لأكسيونوف” للتغنّي بحبّ أميركا، التي قدمت له الفرص التي لم يجدها في وطنه الأم. والواقع أنّ ذلك يبرهن لنا أيضاً على خبث الإدارة السياسية في أميركا حيث تحتضن أمثال هؤلاء الكتّاب لمعرفتها أنّ أقلامهم ستصنع، على المدى الطويل، رأياً شعبياً يمدحها ويلعن اعداءها!.
إذن، يعدّ حبّ “أكسيونوف” لأميركا بعد نفيه من روسيا تعبيراً عن التغيرات الكبيرة التي مرّ بها كفرد، وككاتب. لقد تعلّم “أكسيونوف” في منفاه أن حبّ الوطن قد يأخذ أشكالاً متعددة، وأن الحريّة والفرصة قد تكون أحياناً أثمن من أيّ انتماءٍ جغرافي أو سياسي. وهكذا، استمر في التعبير عن هذا الحب في كتاباته، التي أصبحت رمزاً لصراع الإنسان مع القيود والبحث عن الحرية والهوية في عالم دائم التغير.
يظهر لي بعد قراءة الكتاب/ السيرة أنّ حبّ الكاتب لأميركا لم يكن ينبع من إعجابه بقيمها الحضارية وانفتاحها على العالم، وتطلعاتها المستمرّة نحو الأفضل؛ بل أراها محاولةً من الكاتب للانتقام من النظام السياسي الذي اغتال أحلامه في بلاده، فصار يمتدح عدوّها الأول وتقديمه لجمهور القرّاء على أنّه بلد الأحلام والمخلّص من كلّ المآسي والمنغّصات، وأنّها لاغيرها جنة الله على الأرض!.
أجمل ما في الكتاب المواقف والقصص والحوارات التي دارت بين الكاتب وبين نظرائه من كبار الكتاب أمثال همنجواي، شتاينبك وغيرهم.. هذه المواقف تكشف لنا طبائع هولاء الكتّاب وأهواءهم وأفكارهم وسبل تعاملهم مع غيرهم..
● البحث عن أنشودة الفتى الحزين
● فاسيلي أكسيونوف
● ترجمة: د. قيس الوهابي
● الدار الدولية للنشر والتوزيع
● الطبعة الأولى 1990، 324 صفحة.
يتناول هذا الكتاب موضوع التحوّل في ولاء الكاتب الروسي “فاسيلي أكسيونوف” بعد نفيه من وطنه الأم، روسيا، وكيف أصبحت الولايات المتحدة الأميركية ملاذه الجديد ومصدر إلهامه.
يعدّ “أكسيونوف” واحداً من أبرز الأدباء الروس في القرن العشرين. تميّز بكتاباته التي عكست التناقضات السياسية والاجتماعية في بلاده. ولكن بعد نفيه من وطنه، وجد في أميركا ملاذاً آمناً، وأصبحت أرض الفرص والأحلام لديه.
إنّ قرار طرد “أكسيونوف” من روسيا لم يكن قراراً سهلاً، لا عليه كشخص ولا على المجتمع الأدبي والثقافي في روسيا. كان “أكسيونوف” قد أبدى مِراراً انتقاداته للنظام السياسي في بلاده، مما أدى إلى اتخاذ السلطات قراراً بنفيه، مما يعني فقدانه لموطنه ولجمهوره الذي أحبّه وتفاعل معه. إن هذا القرار لم يكن خياراً وحيداً للنظام السوفياتي في ذلك الوقت في التعامل مع المعارضين، بل كان تعبيراً واضحاً عن الصعوبة التي واجهها المثقّفون المعارضون أنذاك.
على الرغم من الألم الذي خلّفه النفي، إلا أن ذلك فتح أمام “أكسيونوف” الباب لاستكشاف آفاقاً جديدة. لقد اختار الهجرة والإقامة في الولايات المتحدة الأميركية، حيث وجد الحريّة التي كان يتوق إليها ككاتب. في أميركا، لم يجد “أكسيونوف” فقط الحرية في التعبير، ولكنه وجد أيضاً مجتمعاً يحتضن الابتكار والأفكار الجديدة. هذا المجتمع كان حافزاً “لأكسيونوف” للتغنّي بحبّ أميركا، التي قدمت له الفرص التي لم يجدها في وطنه الأم. والواقع أنّ ذلك يبرهن لنا أيضاً على خبث الإدارة السياسية في أميركا حيث تحتضن أمثال هؤلاء الكتّاب لمعرفتها أنّ أقلامهم ستصنع، على المدى الطويل، رأياً شعبياً يمدحها ويلعن اعداءها!.
إذن، يعدّ حبّ “أكسيونوف” لأميركا بعد نفيه من روسيا تعبيراً عن التغيرات الكبيرة التي مرّ بها كفرد، وككاتب. لقد تعلّم “أكسيونوف” في منفاه أن حبّ الوطن قد يأخذ أشكالاً متعددة، وأن الحريّة والفرصة قد تكون أحياناً أثمن من أيّ انتماءٍ جغرافي أو سياسي. وهكذا، استمر في التعبير عن هذا الحب في كتاباته، التي أصبحت رمزاً لصراع الإنسان مع القيود والبحث عن الحرية والهوية في عالم دائم التغير.
يظهر لي بعد قراءة الكتاب/ السيرة أنّ حبّ الكاتب لأميركا لم يكن ينبع من إعجابه بقيمها الحضارية وانفتاحها على العالم، وتطلعاتها المستمرّة نحو الأفضل؛ بل أراها محاولةً من الكاتب للانتقام من النظام السياسي الذي اغتال أحلامه في بلاده، فصار يمتدح عدوّها الأول وتقديمه لجمهور القرّاء على أنّه بلد الأحلام والمخلّص من كلّ المآسي والمنغّصات، وأنّها لاغيرها جنة الله على الأرض!.
أجمل ما في الكتاب المواقف والقصص والحوارات التي دارت بين الكاتب وبين نظرائه من كبار الكتاب أمثال همنجواي، شتاينبك وغيرهم.. هذه المواقف تكشف لنا طبائع هولاء الكتّاب وأهواءهم وأفكارهم وسبل تعاملهم مع غيرهم..
● البحث عن أنشودة الفتى الحزين
● فاسيلي أكسيونوف
● ترجمة: د. قيس الوهابي
● الدار الدولية للنشر والتوزيع
● الطبعة الأولى 1990، 324 صفحة.
December 28, 2023
Потрясающая книга!
"Тело - транспортное средство души"
Как же многое не изменилось ни там, ни там. Может быть, и вовсе всё осталось прежним как в 1980-е.
И думалось мне, зачем в конце года начинать записки советского эмигранта в США. А теперь стало ясно: как всегда всё вовремя, всё не зря. Проводя параллели с собственной жизнью, поняла, что и в родном обществе (по месту рождения и происхождению) можно быть такой, какая есть. Просто стоит найти настоящих своих (тех, что, условно говоря, росли в другой близкой мне культуре) и не париться. Пусть даже для осознания пришлось пройти целый путь по кругу, пусть прошли годы, никогда не поздно вернуться к исходному и начать всё сначала или продолжить, где остановилась. Потеряться, собрать себя истинного - это нормально.
Ich bin, wer ich bin.
Чувствую себя частью и того, и другого. И это нормально.
Спасибо Галине Юзефович и Михаилу Ширвиндту за их прекрасную беседу, благодаря которой я нашла эту книгу, открыла для себя Василия Аксёнова и вернулась к вопросам идентичности.
28.12.2023
"Тело - транспортное средство души"
Как же многое не изменилось ни там, ни там. Может быть, и вовсе всё осталось прежним как в 1980-е.
И думалось мне, зачем в конце года начинать записки советского эмигранта в США. А теперь стало ясно: как всегда всё вовремя, всё не зря. Проводя параллели с собственной жизнью, поняла, что и в родном обществе (по месту рождения и происхождению) можно быть такой, какая есть. Просто стоит найти настоящих своих (тех, что, условно говоря, росли в другой близкой мне культуре) и не париться. Пусть даже для осознания пришлось пройти целый путь по кругу, пусть прошли годы, никогда не поздно вернуться к исходному и начать всё сначала или продолжить, где остановилась. Потеряться, собрать себя истинного - это нормально.
Ich bin, wer ich bin.
Чувствую себя частью и того, и другого. И это нормально.
Спасибо Галине Юзефович и Михаилу Ширвиндту за их прекрасную беседу, благодаря которой я нашла эту книгу, открыла для себя Василия Аксёнова и вернулась к вопросам идентичности.
28.12.2023
Read
March 25, 2022"ولما كنت قد قلت وداعاً هكذا، أدركت أنها في الحقيقة لقاء ولكن من نوع جديد"
February 22, 2013
Anecdotal,lightweight memoir...enjoyable especially in the chapters on American Academia as appreciated by a Soviet emigre'...
September 28, 2014
It's an interesting look at America through Soviet eyes. Many of the points he make are right on the mark. I enjoyed the book.
Displaying 1 - 8 of 8 reviews