4,5 округлено до 5.
Признаюсь, роман очаровал меня. Прекрасный язык, сочетание магического реализма и сюжета, над которым нужно подумать, не потерять нить повествования в беспрестанных перескоках во времени, воспоминаниях и потоках переплетающихся голосов и не запутаться в многочисленных героях (особенно двух Мануэлях и Хосе Мануэле) и сюжетных линиях.
Роман сложен по своей структуре, повествование нелинейно, здесь воспроизводятся истории двух семей, так что даже это переплетение семейных саг усложняет повествование, к тому же эти две фабульные линии разбиты на десятки фрагментов, так что расслабленно читать не получится, но эстетическое удовольствие от чтения несомненно. Здесь вся история Испании, начиная с 1870-х годов, преломленная через человеческие судьбы.
Так дон Меркурио, родоначальник семейства Педро Экспозито, был республиканцем, бежавшим из Мадрида после. убийства генерала Прима в 1970 году. Любознательный читатель будет заинтригован, кто и за что его убил. Внебрачный сын дона Меркурий, Педро Экспозито участвует в войне на Кубе. Мануэль, зять Педро, был арестован и провел два года во франкистском концентрационном лагере. Майор Галас сражается на стороне республиканцев. Второстепенные персонажи Лейтенант Чаморра, Доминго Гонсалес и многие другие также создадут картину, что происходило в стране.
Мне больше понравились исторические эпизоды романа, нежели чувственные, касавшиеся развитию отношений Нади и Мануэля в стиле, на мой вкус, отдаленно напоминающим банальные любовные романы в одноразовых бумажных переплетах.
Персонажей - великое множество: от замурованной заживо и мумифицированной женщины до художника и мелкого торговца наркотиками, заразившегося СПИДом и добравшегося до Кении, чтобы там умереть. Из этого великого множества героев сочувствие вызвал Рамиро Портретист, толстый и одинокий неудачник, запечатлевший на свою камеру историю Махины, его граждан, оставаясь незапечатленным по ту сторону камеры, зная, что его труд не будет вознагражден, но продолжающим делать свое дело, и относящемуся к фотографии, как к искусству.
Автор воспринимает существующий космополитичный, и, одновременно, самобытный мир в его сложной неоднородности, в его противоречивом и разнонаправленном стремлении, как сохранить свою культуру, так и влиться в мировую, понять разницу самовосприятия испанца в Америке и американцев испанского происхождения в Испании, взаимодействию культур. Его пугает утрата корней у эмигрантов и людей, скитающийся по чужим странам: "Я знал много таких людей: это как будто отдельный род, живущий в диаспоре, не ведая преследований и обетованной земли. Они никогда не знают точно, где находятся, и так и не могут до конца привыкнуть к стране, где поселились много лет назад. Эти люди возвращаются на родину и замечают, что провели за границей слишком много времени, утратили связь с жизнью своего собственного языка, и не совсем понимают, например, новости по телевизору или шутки в газетах. Они снова уезжают и знают, что возвращаться уже бесполезно: у них уже нет памяти, и отныне они обречены жить как полупризраки, не оставляющие следов и не имеющие тени."
Он не приемлет штампы, ярлыки, стереотипы.
"Если бы я только мог негодующе подняться и сказать этому болтуну, чтобы он перестал молоть чепуху о моей стране, что мы не кровожадное экзотическое племя матадоров и не орда аборигенов, посвящающих свою жизнь отмечанию местных праздников." Муньос Молина ни в коей мере не националист и не расист, он деликатно разделяет важность национальной идентичности и самоидентификации личности и возможности и неизбежности миграции в современном мире. Он сочувствует мигрантам: "Августовским утром я встречаю на улице Мадрида африканца, нагруженного коврами: он не может продать ни одного из них, заходит в бары и покорно принимает жестокие насмешки завсегдатаев. Тогда я становлюсь им, и мое сердце разрывается от горя, или представляю, что сам продаю ковры где-нибудь в Камеруне. Мне хочется угостить африканца кофе и купить у него все ковры, даже подружиться с ним, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким и окруженным расистами."
Временами меня подбешивали майор Галас и его дочь Надя. В их поведении есть что-то ненатуральное - Надя утешает отца после смерти матери, которую тот не любил, ложась в его постель (но не подумайте ничего такого - все безвинно. Это эмпатия такая). Выглядит довольно странным, что Мануэль не узнает Надю под именем Эллисон, пусть даже через восемнадцать лет. Может ли любящий не узнать возлюбленную? Галас, как истинный супермен, в одиночку одним выстрелом в грудь главного заговорщика, подавляет мятеж.
"Польский всадник" - это великолепная картина Рембрандта, с которой ассоциирует себя и майор Галас, и Мануэль, и Надя, каждый находя что-то своё в этом смелом всаднике, скачущим в темноте неизвестно куда.
Это красивый, мастерски написанный роман, и, скорее всего, он понравится взыскательному читателю.