What do you think?
Rate this book
Хранитель древностей
Юрий Домбровский (1909–1978) – один из самых сильных русских прозаиков ХХ века, человек трагической судьбы, переживший несколько арестов и ссылок, но не сломавшийся. Начатый в ссылке в Алма-Ате роман «Хранитель древностей» считается почти автобиографическим. Зыбин, интеллектуал-одиночка, сотрудник музея, уверен, что предметы старины – не мертвые ценности, а живая и теплая часть истории. Он пытается не замечать происходящего вокруг – глухих арестов, нагнетаемой истерии. Но постепенно начинает понимать, что 1937 год равен вселенской катастрофе и надо внутренне противостоять этому «разрушению».Роман напечатан на исходе оттепели, был тут же переведен на Западе и вызвал там большой шум. Отечественная критика его просто «не заметила». Надвигались другие времена…
352 pages, Kindle Edition
First published January 1, 1965
8 people are currently reading
415 people want to read
About the author
Yury Dombrovsky
12 books20 followersYury Osipovich Dombrovsky (Russian: Ю́рий О́сипович Домбро́вский) (May 12, 1909 - May 29, 1978) was a Russian writer who spent nearly eighteen years in Soviet prison camps and exile.
Dombrovsky was the son of Jewish lawyer Joseph Hedal Dombrovsky and Russian mother. Yury fell foul of the authorities as early as 1932, for his part in the student suicide case described in The Faculty of Useless Knowledge. He was exiled to Alma-Ata in Kazakhstan where he established himself as a teacher, and which provided the setting for his novel The Keeper of Antiquities. This work, translated into English by Michael Glenny, gives several ominous hints as to the development of the Stalinist terror and its impact in remote Alma-Ata.
Dombrovsky had begun publishing literary articles in Kazakhstanskaya Pravda by 1937, when he was imprisoned again — this time for a mere seven months, having the luck to be detained during the partial hiatus between the downfall of Yezhov and the appointment of Beria.
Dombrovsky's first novel Derzhavin was published in 1938 and he was accepted into the Union of Soviet Writers in 1939, the year in which he was arrested yet again. This time he was sent to the notorious Kolyma camps in northeast Siberia, of which we are given brief but chilling glimpses in The Faculty of Useless Knowledge.
Dombrovsky, partially paralysed, was released from the camps in 1943 and lived as a teacher in Alma-Ata until 1949. There he wrote The Monkey Comes for his Skull and The Dark Lady. In 1949, he was again arrested, this time in connection with the campaign against foreign influences and cosmopolitanism. This time, he received a ten-year sentence, to be served in the Tayshet and Osetrovo regions in Siberia.
In 1955, he was released and fully rehabilitated the following year. Until his death in 1978, he lived in Moscow with Klara Fazulayevna (a character in The Faculty of Useless Knowledge). He was allowed to write, and his works were translated abroad, but none of them were re-issued in the USSR. Nor was he allowed abroad, even to Poland.
The Faculty of Useless Knowledge (Harvill), translated by Alan Myers the sombre and chilling sequel to The Keeper of Antiquities took eleven years to write, and was published in Paris in 1978.
A widespread opinion is that this publication proved fatal. The KGB did not approve of the work, and it was noted that the book had actually been finished in 1975. Dombrovsky received numerous threats over the phone and through the post; his arm was shattered by a steel pipe in the course of an assault on a bus, and he was finally attacked and severely beaten in the House of Literature. He died about a month and a half later.
An account about Dombrovsky written by Armand Maloumian, a fellow inmate of the GULAG, can be found in Kontinent 4: Contemporary Russian Writers (Avon Books, ed. George Bailey), entitled "And Even Our Tears."
Dombrovsky was the son of Jewish lawyer Joseph Hedal Dombrovsky and Russian mother. Yury fell foul of the authorities as early as 1932, for his part in the student suicide case described in The Faculty of Useless Knowledge. He was exiled to Alma-Ata in Kazakhstan where he established himself as a teacher, and which provided the setting for his novel The Keeper of Antiquities. This work, translated into English by Michael Glenny, gives several ominous hints as to the development of the Stalinist terror and its impact in remote Alma-Ata.
Dombrovsky had begun publishing literary articles in Kazakhstanskaya Pravda by 1937, when he was imprisoned again — this time for a mere seven months, having the luck to be detained during the partial hiatus between the downfall of Yezhov and the appointment of Beria.
Dombrovsky's first novel Derzhavin was published in 1938 and he was accepted into the Union of Soviet Writers in 1939, the year in which he was arrested yet again. This time he was sent to the notorious Kolyma camps in northeast Siberia, of which we are given brief but chilling glimpses in The Faculty of Useless Knowledge.
Dombrovsky, partially paralysed, was released from the camps in 1943 and lived as a teacher in Alma-Ata until 1949. There he wrote The Monkey Comes for his Skull and The Dark Lady. In 1949, he was again arrested, this time in connection with the campaign against foreign influences and cosmopolitanism. This time, he received a ten-year sentence, to be served in the Tayshet and Osetrovo regions in Siberia.
In 1955, he was released and fully rehabilitated the following year. Until his death in 1978, he lived in Moscow with Klara Fazulayevna (a character in The Faculty of Useless Knowledge). He was allowed to write, and his works were translated abroad, but none of them were re-issued in the USSR. Nor was he allowed abroad, even to Poland.
The Faculty of Useless Knowledge (Harvill), translated by Alan Myers the sombre and chilling sequel to The Keeper of Antiquities took eleven years to write, and was published in Paris in 1978.
A widespread opinion is that this publication proved fatal. The KGB did not approve of the work, and it was noted that the book had actually been finished in 1975. Dombrovsky received numerous threats over the phone and through the post; his arm was shattered by a steel pipe in the course of an assault on a bus, and he was finally attacked and severely beaten in the House of Literature. He died about a month and a half later.
An account about Dombrovsky written by Armand Maloumian, a fellow inmate of the GULAG, can be found in Kontinent 4: Contemporary Russian Writers (Avon Books, ed. George Bailey), entitled "And Even Our Tears."
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 19 of 19 reviews
February 20, 2021
Уже половина исполинских тополей вырублено, вид гор заслоняют уродливые двадцатипятиэтажные жилые комплексы, втиснутые везде, где можно и с дворами-колодцами с чахлыми деревцами, давно нет трамваев, апорт выродился, измельчал и потерял свою славу, вместо яблоневых садов в предгорьях бесконечные коттеджи с глухими заборами и шлагбаумами, в том числе нет уже совхоза «Горный Гигант», на его месте частные дома. Чудесное алматинское небо, а оно действительно было чудесным из-за окаймляющих его гор и нависающими ветвями деревьев, постоянно затянуто ядовитым смогом и обзор гор закрыт пресловутыми высотными зданиями, но только воспоминания, книги и сохранившаяся старая архитектура в золотом квадрате напоминают об этом «необычном городе, столь не похожем ни на один городов в мире». Уже и половина алматинцев уехала кто в Астану, кто в дальнее зарубежье, и город уже не тот. Не знаю, сохранились ли те раритеты в нашей Библиотеке имени Пушкина, в которой герой романа Зыбин, и очевидно сам Домбровский, их читал. Я думаю, что не зря свои конфликты с руководящим работником библиотеки Аюповой, массовичкой музея Зоей Михайловной, автор вывел в одну из центральных тем романа. Он не выносил косность, глупость, необразованность в людях, призванных заниматься культурой профессионально даже в те годы, когда идеологическая подкованность и бдительность в выявлении врагов народа была важнее базового культурного уровня. И сейчас уровень подготовки культурных работников оставляет много желать лучшего. Только вот Домбровского нет. Тема раскопок в Алматы и предгорьях были очень важны, особенно до 1930-1940-х годов, до того, как началась массовая застройка. В Советские годы действительно бытовало мнение, что исторической ценности многое, что находилось в ходе раскопок, не имеет. Считалось исторически важным найти античное золото саков и усуней. А ведь и кости, и черепки могли рассказать очень многое. Быстрая застройка города не способствовала сохранению исторического наследия. Алматы, возможно, единственный город на Земле с тысячелетней и возможно более древней историей и без сохранившихся зданий. Только средневековые монеты с названием Алматы (не Алма-Ата, что не переводится Отец яблок из-за особенностей склонения в казахском языке, а переводится «Яблоко-дед», что нелепо и подтверждает колониальность этого названия) являются подтверждением того, что этот город существовал как минимум тысячу лет назад. Для города, в котором было такое варварское отношение к артефактам, любые находки древностей имеют историческое значение.
October 2, 2019
I picked this up while out used book shopping for two reasons:
1. The blurb on the front states: “A splendid blend of situation comedy and Kafkaesque menace” (even though I do in fact hate the overuse of the term “Kafkaesque”); and
2. The comparison to Borges on the back.
None of those things ended up being valid, but I enjoyed this book in spite of that.
There are some funny moments in it, but none of them would really be described as situation comedy; they were more of the black-humor mildly absurdist bent you find in a lot of relatively modern Russian literature that focuses on the paranoia and suspicion that infuses the time around the various purges.
There is a lot to like in the book – the museum keeper/archaeologist narrator is a stand out; there is a fantastic thread throughout the book about the past, and the present-day interpretation of the past, especially in light of propaganda and public re-education – the heroes of the past become guilty by their association with “traitors” who were not yet traitors; the interactions with the head librarian; really, I could list for a while. This was a thoroughly enjoyable read – it took about 50 pages or so to get rolling, but once it picked up speed I put mostly everything else (i.e: work) to the side to find the time needed to finish it. A fun, absorbing read.
1. The blurb on the front states: “A splendid blend of situation comedy and Kafkaesque menace” (even though I do in fact hate the overuse of the term “Kafkaesque”); and
2. The comparison to Borges on the back.
None of those things ended up being valid, but I enjoyed this book in spite of that.
There are some funny moments in it, but none of them would really be described as situation comedy; they were more of the black-humor mildly absurdist bent you find in a lot of relatively modern Russian literature that focuses on the paranoia and suspicion that infuses the time around the various purges.
There is a lot to like in the book – the museum keeper/archaeologist narrator is a stand out; there is a fantastic thread throughout the book about the past, and the present-day interpretation of the past, especially in light of propaganda and public re-education – the heroes of the past become guilty by their association with “traitors” who were not yet traitors; the interactions with the head librarian; really, I could list for a while. This was a thoroughly enjoyable read – it took about 50 pages or so to get rolling, but once it picked up speed I put mostly everything else (i.e: work) to the side to find the time needed to finish it. A fun, absorbing read.
December 17, 2020
Один исследователь творчества Домбровского говорит, что это третий недостающий лагерный писатель вдобавок к Солженицыну и Шаламову.
Прочитав “Хранителя” (от “Факультета” пару лет назад тоже была под большим впечатлением), хочу признаться, что Домбровский кажется мне даже выше и крупнее именно как писатель (не умаляя мощи фигур и не сравнивая тяжести перенесенного в лагерях, что вообще неблагодарное дело), чем Солженицын и Шаламов. Солженицын вообще был очень мощен в свой момент, но справедливо раскритикован позже – за неточности и обобщения там, где их можно было избежать, за слишком лобовой пафос и нетвёрдость в том, сколько в “Архипелаге” документального, а сколько вымышленного. Шаламов же очень талантливый писатель, очень сильный – но слишком убийственно безысходные эти книги. Другими они, наверное, и не могут быть, и не были бы великими без этой невыносимости.
Но Домбровский – его достоинство, и его своевременность, мне кажется, именно в предельно гуманистическом взгляде на происходящее. Он блестяще дает картину тревожной, страшной эпохи, эпохи ожидания неизбежного и обескураживающей несправедливости, – и в то же время он сфокусирован на людях, на их настоящести. Они не статисты-фигуры – он их всех пытается объяснить и принять, с позиций высшего христианского гуманизма какого-то. Всех, включая чекистов и стукачей.
Ну и большой писатель он еще, конечно, в том, что в книге нет ощущения закупоренности в теме террора, арестов и их ожидания. То, как он рассказывает про архитектора Зенкова, про художника Хлудова, про археолога Кастанье, про город Верный (Алма-Ату), про их с бригадиром Потаповым скитания с этим мешком – внутри множества сцен столько своей самодостаточной (и в то же время работающей на весь роман) художественности, что восторг.
История про новосибирского консула (неподцензурная, добавленная последующими издателями) – фантасмагория, основанная если не на реальных событиях, то на реалистичных внутренних побуждениях людей, живущих внутри диктатур с их шпиономанией и поклонением вождям.
Прочитав “Хранителя” (от “Факультета” пару лет назад тоже была под большим впечатлением), хочу признаться, что Домбровский кажется мне даже выше и крупнее именно как писатель (не умаляя мощи фигур и не сравнивая тяжести перенесенного в лагерях, что вообще неблагодарное дело), чем Солженицын и Шаламов. Солженицын вообще был очень мощен в свой момент, но справедливо раскритикован позже – за неточности и обобщения там, где их можно было избежать, за слишком лобовой пафос и нетвёрдость в том, сколько в “Архипелаге” документального, а сколько вымышленного. Шаламов же очень талантливый писатель, очень сильный – но слишком убийственно безысходные эти книги. Другими они, наверное, и не могут быть, и не были бы великими без этой невыносимости.
Но Домбровский – его достоинство, и его своевременность, мне кажется, именно в предельно гуманистическом взгляде на происходящее. Он блестяще дает картину тревожной, страшной эпохи, эпохи ожидания неизбежного и обескураживающей несправедливости, – и в то же время он сфокусирован на людях, на их настоящести. Они не статисты-фигуры – он их всех пытается объяснить и принять, с позиций высшего христианского гуманизма какого-то. Всех, включая чекистов и стукачей.
Ну и большой писатель он еще, конечно, в том, что в книге нет ощущения закупоренности в теме террора, арестов и их ожидания. То, как он рассказывает про архитектора Зенкова, про художника Хлудова, про археолога Кастанье, про город Верный (Алма-Ату), про их с бригадиром Потаповым скитания с этим мешком – внутри множества сцен столько своей самодостаточной (и в то же время работающей на весь роман) художественности, что восторг.
История про новосибирского консула (неподцензурная, добавленная последующими издателями) – фантасмагория, основанная если не на реальных событиях, то на реалистичных внутренних побуждениях людей, живущих внутри диктатур с их шпиономанией и поклонением вождям.
January 1, 2013
Recommended by a Russian pen-pal for Dumbrovsky's writing and his telling of historical fiction, I found this book impossible to put down. Lyrical and detailed, it transported me completely to Alma-Ata, Kazakhstan, in the late 1930s on the eve of one of Stalin's terrors. With a wry humor that if anything highlights the harsh absurdities of Soviet life, the narrator tells a story of an archaeologist and writer working in the town's museum with wit and grace. Highly recommended.
May 26, 2022
La storia è ambientata ad Alma-Ata, vecchia capitale del Kazakistan. Siamo a ridosso della seconda guerra mondiale. Un giovane archeologo viene assunto come conservatore nel museo nazionale. E' preparato, e molto curioso. Si innamora della città e ti ci accompagna, ti spiega, ti fa vedere i suoi meleti, ti fa annusare i suoi fiori.
Personaggi strani ruotano intorno al conservatore, in parte positivi, ma per lo più ambigui. Lo spettro di un boa constrictor ha mandato nel panico i lavoratori del kolchoz... sembra sia fuggito da un circo e si cibi di mele... Una vecchia signora gira con le ceneri del marito, antichissimi tumuli funerari si dice siano sepolti da qualche parte, ad un palmo dal naso, e ci si ingegna per far partire gli scavi. Il conservatore fa il suo lavoro certosino, nel suo studio, ricavato nel campanile della vecchia cattedrale "requisita dal popolo".
Intanto, mentre il tempo scorre, qualcosa bolle in pentola. Qualcosa di ignoto, di implacabile. Gli ingranaggi sono in movimento, e il loro scopo è rovinare e prendere vite. Il controspionaggio, la famigerata NKVD, la polizia segreta che poi diverrà KGB, aizzata dal clima di sospetto generale che ammorba ormai i rapporti umani coi suoi fetidi miasmi, nonché da ignobili e false delazioni, monta casi di tradimento della patria come fossero albume d'uovo e panna montata.
L'inquinamento mentale prodotto dal fanatismo e conformismo ideologico può colpire chiunque, senza distinzioni (soprattutto chi ha già qualche macchia in famiglia...). Non tutti lo accettano. Il conservatore, ad esempio, nella sua "ingenuità", cerca risposte, dialoga. In fin dei conti vorrebbe solo fare onestamente il proprio lavoro. Cerca anche soluzioni e le trova pure.
Solo che il male si muove secondo altri parametri.
Il romanzo è molto bello. La critica al regime (vide la luce nel 1964 su Novij Mir... durante gli ultimi scampoli del "disgelo"), pur forte e netta è, tutto sommata, esposta con toni molto "pacati". Diciamo che l'autore la tocca piano. Ma la tocca... per dio, se la tocca! Il suo successivo romanzo (La facoltà delle cose inutili) sarà tutta un'altra storia e segnerà purtroppo anche la sua fine.
Consigliatissimo!
Personaggi strani ruotano intorno al conservatore, in parte positivi, ma per lo più ambigui. Lo spettro di un boa constrictor ha mandato nel panico i lavoratori del kolchoz... sembra sia fuggito da un circo e si cibi di mele... Una vecchia signora gira con le ceneri del marito, antichissimi tumuli funerari si dice siano sepolti da qualche parte, ad un palmo dal naso, e ci si ingegna per far partire gli scavi. Il conservatore fa il suo lavoro certosino, nel suo studio, ricavato nel campanile della vecchia cattedrale "requisita dal popolo".
Intanto, mentre il tempo scorre, qualcosa bolle in pentola. Qualcosa di ignoto, di implacabile. Gli ingranaggi sono in movimento, e il loro scopo è rovinare e prendere vite. Il controspionaggio, la famigerata NKVD, la polizia segreta che poi diverrà KGB, aizzata dal clima di sospetto generale che ammorba ormai i rapporti umani coi suoi fetidi miasmi, nonché da ignobili e false delazioni, monta casi di tradimento della patria come fossero albume d'uovo e panna montata.
L'inquinamento mentale prodotto dal fanatismo e conformismo ideologico può colpire chiunque, senza distinzioni (soprattutto chi ha già qualche macchia in famiglia...). Non tutti lo accettano. Il conservatore, ad esempio, nella sua "ingenuità", cerca risposte, dialoga. In fin dei conti vorrebbe solo fare onestamente il proprio lavoro. Cerca anche soluzioni e le trova pure.
Solo che il male si muove secondo altri parametri.
Il romanzo è molto bello. La critica al regime (vide la luce nel 1964 su Novij Mir... durante gli ultimi scampoli del "disgelo"), pur forte e netta è, tutto sommata, esposta con toni molto "pacati". Diciamo che l'autore la tocca piano. Ma la tocca... per dio, se la tocca! Il suo successivo romanzo (La facoltà delle cose inutili) sarà tutta un'altra storia e segnerà purtroppo anche la sua fine.
Consigliatissimo!
December 18, 2021
Великолепная книга - и страшная. Полная любви, света, удивления и восхищения жизнью - и глухого отчаяния. А над Родиной нашей сгущается - и давно уже - тьма - в такие времена вдвойне больно читать Домбровского... Но нужно, нужно!
September 12, 2024
В этом романе очень много любви к людям, к тому, что после людей остаётся, к их историям. И это любовь такая искренняя, всепоглощающая. Мне очень понравились главы про алматинские яблоки, про художника Хлудова, про Чистые пруды. В книжке очень хорошо сказано про чувство, которое они вызывают: они "оставляют какую-то странную оскомину на сердце".
Мне сначала казалось, что роман ужасно смешной, всякие нелепицы про удава, сумасшедшие бюрократы, рассеянный и такой милый главный герой. Меня так удивило, когда оказалось, что все эти разрозненные виньетки, и даже удав (прежде всего удав!) оказались увязаны в одну романную интригу. Это просто настоящая литература, почти доктор Живаго. А ещё было очень очень страшно от безумия и глупости людей, которых рассказчик, удивительно, считает в общем то неплохими, и зла на них не держит.
Концовка журнальной версии романа удивительно поэтичная. Колыбельная, а потом и последний абзац пробрали прямо до костей, так страшно, так неотвратимо то, что случится, и так много красоты в продолжающейся жизни. А потом были ещё записки Зыбина про лагерь и про немецкого консула. Когда я читала лагерную часть, я испытала такой ужас! И тоже, удивительно, сколько сочувствия и незлобивости в рассказчике, и сколько принятия, не жертвенного, а спокойного. Про консула - это просто какой-то роман-романыч с подвывертом.
Теперь буду скорее читать Факультет ненужных вещей
Мне сначала казалось, что роман ужасно смешной, всякие нелепицы про удава, сумасшедшие бюрократы, рассеянный и такой милый главный герой. Меня так удивило, когда оказалось, что все эти разрозненные виньетки, и даже удав (прежде всего удав!) оказались увязаны в одну романную интригу. Это просто настоящая литература, почти доктор Живаго. А ещё было очень очень страшно от безумия и глупости людей, которых рассказчик, удивительно, считает в общем то неплохими, и зла на них не держит.
Концовка журнальной версии романа удивительно поэтичная. Колыбельная, а потом и последний абзац пробрали прямо до костей, так страшно, так неотвратимо то, что случится, и так много красоты в продолжающейся жизни. А потом были ещё записки Зыбина про лагерь и про немецкого консула. Когда я читала лагерную часть, я испытала такой ужас! И тоже, удивительно, сколько сочувствия и незлобивости в рассказчике, и сколько принятия, не жертвенного, а спокойного. Про консула - это просто какой-то роман-романыч с подвывертом.
Теперь буду скорее читать Факультет ненужных вещей
December 28, 2019
Heartbroken that he wrote only two novels. i’m obsessed with his writing and life.
December 27, 2020
Роман очень хорош, - умный, тонкий, интересный. Все слова, эпитеты, диалоги на своих местах. Язык без лишних прикрас, по делу, и это так здорово! Атмосфера абсурда, (газлайтинга, сказали бы сейчас) липкого страха, глухого раздражения и единственного желания не принимать участия в происходящем передана очень точно. Но в то же время вокруг цветущая и живая Алма-Ата, и душевные и уютные алкоголики рядом, создают, казалось бы невообразимый, уют в истории. Невошедшие главы мне показались местами слишком дидактичными, а в истории консула есть прям пошлятинка, но может быть, так и было задумано. А ещё в одном месте я не поняла, почему Клара обращается к директору как к Семену Мирофановичу, гбэшнику.. Опечатка? Странно..
"в истории время от времени повторяются такие моменты, когда добродетели приходится просить прощения у порока за то, что она существует."
А ещё, крамольная мысль, мне показалось, что я увидела откуда растёт Пелевин.
"в истории время от времени повторяются такие моменты, когда добродетели приходится просить прощения у порока за то, что она существует."
А ещё, крамольная мысль, мне показалось, что я увидела откуда растёт Пелевин.
April 18, 2021
«...Я беру в руки монету. На ней погрудное изображение зрелого, сильного воина восточного типа с пышными и, наверное, очень жесткими усами. Черты лица четкие и резкие. На голове шлем. Царь и воин... ("Царь Ирод", - сказал дед.) Зачем он только приказал именовать себя еще и "Деосом"? Ну, пускай бы заставлял петь, а то "бог и хозяин"!
"Взвешен и найден слишком легким, - скажет старая весовщица Фемида своей сестре - музе истории Клио. - Возьми, коллега, его себе - его вполне хватит на десяток кандидатских работ".»
Удивительно, что эту книгу опубликовали пусть даже и на излете оттепели.
Удивительно, насколько не на слуху это имя.
"Взвешен и найден слишком легким, - скажет старая весовщица Фемида своей сестре - музе истории Клио. - Возьми, коллега, его себе - его вполне хватит на десяток кандидатских работ".»
Удивительно, что эту книгу опубликовали пусть даже и на излете оттепели.
Удивительно, насколько не на слуху это имя.
March 12, 2017
The Keeper of Antiquities was an interesting, yet flawed book. I really enjoyed the main character and the atmosphere of bureaucratic paranoia. Moreover, it was occasionally funny. The very idea of a museum keeper who does his best to avoid collecting artifacts was hilarious for me.
However, the book could have used another edit. Sometimes personality traits are directly contradictory. For example, one character is described as being uniformed and always asking the wrong questions. Later he is described as intelligent and continually learning through asking good questions.
The ending also felt rushed, as if it petered out rather than concluded. Given the way the main character acted, I was confident that a different ending was supposed to have be written.
There was also a complete misunderstanding of Nietzsche. Perhaps it was a demonstration of ignorance by the main character, but I can also see it as the fault of the writer. This especially pissed me off since Nietzsche promoted the exact opposite of what was proposed in this book. Its stuff like this that makes me wish it was edited more carefully.
And although not a criticism of the writer, I found the back of the book description to be both interesting and misleading. Although there was a control over truth, the fight was over the dissemination of knowledge, rather than “over the meaning of the past.” The enemy was not any one person, but entity of the Soviet government overall. The Chief Librarian was a small enemy, and more of a representation of the Soviet entity, rather than anything in their own right, in my opinion.
Although I cannot recommend, the peak into Soviet era secret police was worth it.
However, the book could have used another edit. Sometimes personality traits are directly contradictory. For example, one character is described as being uniformed and always asking the wrong questions. Later he is described as intelligent and continually learning through asking good questions.
The ending also felt rushed, as if it petered out rather than concluded. Given the way the main character acted, I was confident that a different ending was supposed to have be written.
There was also a complete misunderstanding of Nietzsche. Perhaps it was a demonstration of ignorance by the main character, but I can also see it as the fault of the writer. This especially pissed me off since Nietzsche promoted the exact opposite of what was proposed in this book. Its stuff like this that makes me wish it was edited more carefully.
And although not a criticism of the writer, I found the back of the book description to be both interesting and misleading. Although there was a control over truth, the fight was over the dissemination of knowledge, rather than “over the meaning of the past.” The enemy was not any one person, but entity of the Soviet government overall. The Chief Librarian was a small enemy, and more of a representation of the Soviet entity, rather than anything in their own right, in my opinion.
Although I cannot recommend, the peak into Soviet era secret police was worth it.
October 2, 2020
Начало истории, продолженной в "Факультете ненужных вещей". Понравилась чуть меньше. Иногда кажется, что у рассказчика в целом нет возражений против репрессий как таковых, смущают его лишь масштаб и то, что страдают в том числе и невиновные.
March 26, 2019
Прочитала Факультет ненужных вещей, а потом Хранителя древностей (хронологические они наоборот идут). Очень-очень. Но психологически читать тяжело.
April 13, 2023
Nadezhda Mandelstam said that this book "gets to the very core of our wretched existence".
June 8, 2024
Чудовищно, что мы вынуждены переживать всё это заново
September 9, 2013
Fascinating and horrifying book about the Soviet labour camps
April 9, 2017
[17.13] Издание дополнено записками Зыбина (цензура) и историей немецкого консула (Эти сто пятьдесят страниц, вероятно, тормозят течение рассказа, - писал Ю.Домбровский). История немецкого консула как-то спутала все карты, жаль, что не получилось отдельной книги. Жду теперь уже заказанный 'Факультет ненужных вещей'. #домбровский #юрийдомбровский #хранительдревностей #факультетненужныхвещей
May 2, 2017
Една интересна от книга от непознат за мен автор. Домбровски пише за своите дни, прекарани в Казахстан, като уредник на музей, но освен това засяга и темата, свързана с чистката на Сталин преди Втората световна война. Книгата започва лековато, някак лежерно, но постепенно историята се оцветява с мрачни краски. Домбровски разказва за съдбата на обикновени хора, набедени за врагове на родината, а съвсем ежедневни случки се превръщат в повод за подозрения и арести.
Иначе сюжета е леко тромав, някак обикновен и първата половина от романа може да не се хареса на повечето читатели, но определено си струва да се дочете докрая, за да се усети мрачната атмосфера.
Иначе сюжета е леко тромав, някак обикновен и първата половина от романа може да не се хареса на повечето читатели, но определено си струва да се дочете докрая, за да се усети мрачната атмосфера.
Displaying 1 - 19 of 19 reviews