Aleksandr Kuprin > Quotes

“А где же любовь-то? Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды? Та, про которую сказано — «сильна, как смерть»? Понимаешь, такая любовь, для которой совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение — вовсе не труд, а одна радость. […] Но ты пойми, о какой любви я говорю. Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.”
― Aleksandr Kuprin, Гранатовый браслет: сборник произведений

“Но ты пойми, о какой любви я говорю. Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.”
― Aleksandr Kuprin, Гранатовый браслет

“— Смешная эта Людмила Львовна, — вдруг заговорил генерал, точно продолжая вслух течение своих мыслей. — Сколько раз я в жизни наблюдал: как только стукнет даме под пятьдесят, а в особенности если она вдова или старая девка, то так и тянет ее около чужой любви покрутиться. Либо шпионит, злорадствует и сплетничает, либо лезет устраивать чужое счастье, либо разводит словесный гуммиарабик насчет возвышенной любви. А я хочу сказать, что люди в наше время разучились любить. Не вижу настоящей любви. Да и в мое время не видел!”
― Aleksandr Kuprin, Гранатовый браслет: сборник произведений

“There are three things in the world that are unclear to me, and a fourth one I do not comprehend: the path of an eagle in the sky, a snake on a rock, a ship at sea, and the path of a man to the heart of a woman.”
― Aleksandr Kuprin, The Garnet Bracelet, other stories and novellas

“– Почему – прощайте? Почему не до свидания?
Назанский засмеялся жутким, бессмысленным, неожиданным смехом.
– А почему не досвишвеция? – крикнул он диким голосом сумасшедшего.
И Ромашов почувствовал на всем своем теле дрожащие волны ужаса.”
― Aleksandr Ivanovich Kuprin, The Duel

“As so many deaf people, he passionately loved opera,”
― Aleksandr Kuprin, The Garnet Bracelet, other stories and novellas

“— Как это странно, Анночка: боялся — не боялся. Понятное дело — боялся. Ты не верь, пожалуйста, тому, кто тебе скажет, что не боялся и что свист пуль для него самая сладкая музыка. Это или псих, или хвастун. Все одинаково боятся. Только один весь от страха раскисает, а другой себя держит в руках. И видишь: страх-то остается всегда один и тот же, а уменье держать себя от практики все возрастает; отсюда и герои и храбрецы.”
― Aleksandr Kuprin, Гранатовый браслет: сборник произведений

“Everyone is afraid. But one person falls to pieces from fear, and another person keeps it together. You see: fear remains the same for everyone, but the ability to bear it increases with practice; that is where brave men and heroes come from.”
― Aleksandr Kuprin, The Garnet Bracelet, other stories and novellas

“According to the storyteller, the wedding very nearly took place, but at the most important moment, a group of perjurers participating in the case suddenly went on strike, demanding a pay increase.”
― Aleksandr Kuprin, The Garnet Bracelet, other stories and novellas

“Intentions are deep waters in a human heart,”
― Aleksandr Kuprin, The Garnet Bracelet, other stories and novellas

“The flame of long pent-up anger broke out and overwhelmed everything: fear of the morrow, respect for parents, love of life, peaceful joys of family happiness.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“up till now I have retained a deep conviction that a person is nowhere revealed so clearly as when he eats.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“And, in conclusion, I say that men are hypocrites; they envy one another, they lie, they are inhospitable, cruel.... And yet they rule over us, and will continue to do so ... because it's arranged like that.”
― Aleksandr Kuprin, A Slav Soul and Other Stories

“И сейчас же, по своей привычке, прибавил мысленно:

　　　«Его выразительные черные глаза сверкали решимостью и презрением!»

　　　Хотя глаза у него были вовсе не черные, а самые обыкновенные — желтоватые, с зеленым ободком.”
― Александр Куприн, Поединок. Повести и рассказы

“Ей казалось, что она говорит искренно. Бодрящая свежесть осеннего воздуха, вокзальная суета, сознание своей красоты, удовольствие чувствовать на себе влюбленный взгляд Боброва - все это наэлектризовало ее до того состояния, в котором истеричные натуры лгут так вдохновенно, так пленительно и так незаметно для самих себя. С наслаждением любуясь собой в новой роли девицы, жаждущей духовной поддержки, она чувствовала потребность говорить Боброву приятное.”
― Aleksandr Kuprin, Молох

“the quiet degradation of the human soul is more horrible than all the barricades and slaughter in the world.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“It was this feeling which had impelled him to visit once more those places familiar to his youth, to live over again in memory those dear, painfully sweet recollections of his childhood, overshadowed with a poetical sadness, to wound his soul once more with the sweet grief of recalling that which was for ever past—the irrevocable purity and clearness of his first impressions of life.”
― Aleksandr Kuprin, A Slav Soul and Other Stories

“Мазурка женераль! Променад! — кричал Бобетинский, проносясь вдоль залы, весь наклонившись вперед в позе летящего архангела.”
― Александр Куприн, Поединок. Повести и рассказы

“I was not the only one to die of the moral contagion, though perhaps I was the weakest of all. But all the past generation has grown up in an atmosphere of sanctimonious tranquillity, of forced respect to its elders, of lack of all individuality and dumbness.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“Though you are Ivanov the seventh, you’re a fool all the same.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“Desperately brave generals are often frightened of mice. Sometimes they even boast of their little weakness.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“People, these strange animals who walk on their rear paws and are naturally naked, so they have to wear other animal's skins to keep warm, are ridiculously clumsy and helpless.”
― Aleksandr Kuprin, The Garnet Bracelet, other stories and novellas

“How could I disbelieve? Charms are in our destiny.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“Life has been so meagre, so insipid, so intolerably dull to eager and high-spirited souls!”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“Ah, I think that nothing in the world vanishes utterly—nothing—not only what is said, but what is thought. All our deeds and words and thoughts are little streams, trickling springs underground.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“Be at peace, darling, be at peace, be at peace. Do you remember me? Do you remember? You are, indeed, my only and my last love. Be at peace, I am with you. Think of me, I will be with you, because you and I did not love each other only for one moment, but forever. Do you remember me? Do you remember? Do you remember? And now I feel your tears. Be at peace. It is sweet, sweet, sweet, sweet for me to sleep.”
― Alexander Kuprin

“I am always frightened of something which exists in the majority of people, but which I cannot explain. The young generation of the period of transition were like me. In our mind we despised our slavery, but we ourselves became cowardly slaves. Our hatred was deep and passionate, but barren, like the mad love of a eunuch.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“You can come and sit by our gate, and listen to the noise of a feasting; but we are clever enough to come to you for a dinner.”
― A. I. Kuprin, The River of Life, and Other Stories: Exploring Human Emotions and Complexities in Early 20th-Century Russia

“The wish of a beautiful woman is a law for the rest of the world.”
― Aleksandr Kuprin, The Garnet Bracelet, other stories and novellas

“Да, настанет время, и оно уже у ворот. Время великих разочарований и страшной переоценки. Помните, я говорил вам как-то, что существует от века незримый и беспощадный гений человечества. Законы его точны и неумолимы. И чем мудрее становится человечество, тем более и глубже оно проникает в них. И вот я уверен, что по этим непреложным законам все в мире рано или поздно приходит в равновесие. Если рабство длилось века, то распадение его будет ужасно. Чем громаднее было насилие, тем кровавее будет расправа. И я глубоко, я твердо уверен, что настанет время, когда нас, патентованных красавцев, неотразимых соблазнителей, великолепных щеголей, станут стыдиться женщины и, наконец, перестанут слушаться солдаты. И это будет не за то, что мы били в кровь людей, лишенных возможности защищаться, и не за то, что нам, во имя чести мундира, проходило безнаказанным оскорбление женщин, и не за то, что мы, опьянев, рубили в кабаках в окрошку всякого встречного и поперечного. Конечно, и за то и за это, но есть у нас более страшная и уже теперь непоправимая вина. Это то, что мы – слепы и глухи ко всему. Давно уже, где-то вдали от наших грязных, вонючих стоянок, совершается огромная, новая, светозарная жизнь. Появились новые, смелые, гордые люди, загораются в умах пламенные свободные мысли. Как в последнем действии мелодрамы, рушатся старые башни и подземелья, и из-за них уже видится ослепительное сияние. А мы, надувшись, как индейские петухи, только хлопаем глазами и надменно болбочем: «Что? Где? Молчать! Бунт! Застрелю!» – И вот этого-то индюшачьего презрения к свободе человеческого духа нам не простят – во веки веков.”
― Aleksandr Ivanovich Kuprin, Поединок