Мэтт Хейг > Quotes

“Невозможность — это всего лишь возможность, которую ты ещё не увидел.”
― Мэтт Хейг, A Boy Called Christmas

“Здесь всё ветшает, деградирует и умирает. Человеческую жизнь со всех сторон окружает мрак. Что позволяет им держаться?
Идиотизм, обусловленный медленным чтением. Разве что он.

Ей хотелось сидеть и смотреть на меня, как будто я был кубическим корнем из 912 673 и она пыталась меня извлечь. И я в самом деле очень старался вести себя так же умиротворенно. Как нерушимое девяносто семь. Мое любимое простое число.

Не успев как следует разобраться в концепциях астрологии, гомеопатии, организованных религий и йогуртов с пробиотиками, я уже понял, что недостаток внешней привлекательности у людей с лихвой компенсируется их наивностью. Говори с ними уверенно, и они всему поверят. Всему, кроме правды, конечно.

Девочки жевали нечто, чего не планировали глотать, и весело хихикали. У Тео тоже был сияющий вид. Я понял, что некоторые люди не просто любят насилие, а жить без него не могут. Не потому что хотят боли, но потому что боль внутри них и они хотят отвлечься от нее, причиняя боль другим.

То есть когда человек чего-то не делает, главное оправдание у него: «Надо бы, но времени не хватает». Отлично работает, пока не осознаешь, что времени на самом деле хватало. Вечностью этот вид, конечно, не располагает, но у них есть завтра. И послезавтра. И послепослезавтра. По-хорошему, чтобы проиллюстрировать, сколько времени в распоряжении человека, мне пришлось бы тридцать тысяч раз написать «после», перед тем как поставить финальное «завтра».

Как досадно: вскоре Изабель добровольно поместила себя на задворки, бросила работу ради семьи, вообразив, что когда окажется на смертном одре, то будет больше сожалеть о нерожденных детях, чем о ненаписанных книгах. Но стоило ей сделать такой выбор, как она почувствовала, что муж воспринимает ее жертву как должное.
Ей было что дать, но ее богатства оставались при ней, под замком.
И меня переполняло радостное волнение, оттого что я могу наблюдать, как в ней возрождается любовь, ибо то была любовь абсолютная, любовь в расцвете лет. На такую способен лишь тот, у кого впереди смерть, а за плечами достаточно прожитых лет, чтобы понимать: любить и быть любимым очень сложно, но если получается, то можно увидеть вечность.
Это как два зеркала, поставленных друг напротив друга. Одно видит себя в другом, и это вид глубиной в бесконечность.

Меня завораживал голос Изабель, когда она говорила об истории. В нем была утонченность, и каждое предложение казалось длинной тонкой рукой, подающей прошлое бережно, словно оно из фарфора. Как будто его можно вынести и показать, но в любой момент оно может разбиться на миллион осколков. Я понял, что даже в выборе профессии проявилась заботливая природа Изабель.

– Конечно, я до смерти боюсь смерти. Я отошедшая от церкви католичка. Смерть и чувство вины. Это все, что у меня есть.
Католицизм, как я выяснил, это вид христианства для людей, которым нравится сусальное золото, латынь и вино.

Ее лицо сияло надо мной как солнце, на которое не больно смотреть. Она гладила мою руку, как в тот первый раз, когда мы встретились.
— Я люблю тебя, — сказала она.
Вот когда я понял суть любви.
Суть любви в том, чтобы помочь выжить.
А еще в том, чтобы забыть о смысле. Перестать искать и начать жить. Смысл в том, чтобы держать за руку того, кто тебе близок, и жить в настоящем. Прошлое и будущее – лишь миф. Прошлое есть не что иное, как мертвое настоящее, а будущего все равно не существует, потому что к тому времени, как мы добираемся до будущего, оно превращается в настоящее. Настоящее – это все, что у нас есть. Вечно движущееся, вечно меняющееся настоящее. Оно ускользает из рук. Его можно поймать, только отпустив.
И я отпустил.
Отпустил всё во Вселенной.
Всё, кроме ее руки.”
― Мэтт Хейг, The Humans

“Отовсюду трубят о том, что нам нужно получить исключительный и захватывающий опыт, действовать очертя голову, на свой страх и риск или «просто делать это» (как вечно гавкал Nike, словно инструктор строевой подготовки). Будто бы мы все живем ради того, чтобы завоевать золотые медали, вскарабкаться на Эверест, стать ведущими исполнителями на фестивале «Гластонбери» или достичь усиленного оргазма во время прыжка прыжка с парашютом над водопадом Ниагара. Раньше мне хотелось именно этого. Мне всегда хотелось затеряться в ярких впечатлениях, как будто жизнь была шотами текилы, которые нужно опрокидывать. Но жить так невозможно. Чтобы обрести шанс на долгое счастье, необходимо угомониться. Нужно просто быть, а не «просто делать».
Мы наполняем жизнь нескончаемой деятельностью, и причина этому – общепринятое на Западе убеждение: можно достичь счастья и удовлетворенности, только если мы что-то покупаем, «ловим момент» и «берем жизнь за рога».

Чтобы принять и познать себя, нужно создать особое внутреннее пространство, где вы сможете найти себя; оно должно быть подальше от мира, который зачастую призывает нас терять себя.

Нам необходимо создать пространство для себя, будь то чтение, медитация или прекрасный вид из окна. Пространство, где мы не стремимся и не тоскуем, не работаем, не волнуемся и не мудрствуем. Пространство, в котором мы можем себе позволить даже не надеяться. Пространство, в котором мы воспринимаем себя нейтрально, где мы просто дышим, где мы – это просто мы, где нас переполняет простое животное удовольствие от бытия и где мы не хотим ничего, кроме того, что мы уже имеем, – нашу жизнь.

вы и есть ваше время. Можете двигаться быстро или медленно, но помните, что вы всегда берете с собой себя. Наслаждайтесь плаванием в водах бытия.

Вот избитая истина: невозможно дойти туда, куда хочешь, если не понимаешь, где ты. Мир отговаривает нас принять самих себя. Но уговаривает нас быть богаче, красивее, стройнее, счастливее; он предлагает нам хотеть большего. Когда мы больны, эта истина актуальна вдвойне; именно в болезни жизненно необходимо принимать себя, признавать свою боль, чтобы отпустить ее, мало-помалу отдать миру, который стал ее причиной.

Не позволяй маркетингу убедить себя в том, что счастье – это коммерческая сделка. Как однажды сказал американский ковбой-чероки Уилл Роджерс: «Слишком многие люди тратят деньги, которые они с трудом заработали, на вещи, которые им не нужны, чтобы впечатлить людей, которые им не нравятся».

Когда мы желаем то, что нам не нужно, мы остро ощущаем пустоту, которой до этого не чувствовали. Все, что тебе нужно, – прямо здесь. Мы и есть наш собственный пункт назначения.

При взгляде на новорожденного никто не думает: ой, дорогуша, у тебя нет вот этого, этого и еще этого. Глядя на ребенка, люди думают, что смотрят на совершенство, которого еще не коснулась тень трудностей, на котором еще не висит груз жизни.

Вам необязательно ощущать пустоту, навязанную обществом, задача которого, похоже, именно в том, чтобы вы ее ощущали.

Дело вот в чем: пока я расхламлялся в буквальном смысле, я поймал себя на мысли о том, как дорого мне то, что остается.

Когда вы знаете, какие жизненные факторы вредны, вам проще защитить себя от них. Это как с едой и напитками. Если вы знаете, что шоколадные батончики и кока-кола вредны, то это не значит, что вы никогда не станете их употреблять. Однако это может означать, что вы будете есть их меньше или получать от них больше удовольствия, ведь это будет для вас особым случаем.

маленькие проявления доброты нужны не только потому, что позволяют почувствовать себя бескорыстным, но и потому, что у хороших поступков есть целительный эффект. Вам от этого хорошо. Этакое психологическое расхламление. Ведь доброта похожа на генеральную уборку души. Возможно, благодаря ей планета нервных становится спокойнее.”
― Мэтт Хейг, Notes on a Nervous Planet

“Так я остался наедине со своей болью, чувствуя, насколько беспомощен человек. Я лежал в темноте, заклиная Землю вращаться быстрее, чтобы она снова повернулась к Солнцу. Чтобы трагедия ночи стала комедией дня. Я не привык к ночи. Конечно, я видел ее на других планетах, но таких темных ночей, как на Земле, не знавал нигде. Они здесь не самые долгие, но самые глубокие, самые одинокие и самые красивые в своей трагичности. Я успокаивал себя случайными простыми числами.

Вскоре выяснилось, что «Шляпка с перьями» — обманчивое название. В этом заведении не оказалось шляпы и ровным счетом никаких перьев. Только основательно накачанные алкоголем люди с красными лицами, хохочущие над собственными шутками. Место это, как я вскоре выяснил, представляло собой типичный паб. «Паб» изобрели люди, живущие в Англии, чтобы компенсировать тот факт, что они живут в Англии. Мне там понравилось.

Я понял, что смех — это вибрирующий звук правды, которая врезается в ложь. Люди существуют в пределах собственных иллюзий, а смех — это выход наружу, единственный мост, который они могут наводить между собой. Смех и любовь. Но между нами с Мэгги не было любви. Я хочу, чтобы вы это знали.

Так вот чем заканчивается любовь? Раной поверх раны поверх еще одной раны?

Цивилизованная жизнь, как вам известно, основана на огромном количестве иллюзий, которым все мы охотно подыгрываем. Беда в том, что мы со временем забываем, что это иллюзии, и когда к нам прорывается правда, нас это глубоко потрясает.
Дж. Г. Баллард

В конце концов, люди — особенно взрослые — хотят верить в самые прозаические истины. Им это нужно, чтобы удержать собственное мировоззрение и психику от соскальзывания в безбрежный океан непостижимого.

Но такой выход почему-то казался мне недостойным, и я не мог его выбрать. На этой планете везде есть место лжи, но истинная любовь тут — не пустой звук. И потом, если рассказчик говорит, что словно очнулся от страшного сна, хочется съязвить, что он просто перешел от одной иллюзии к другой и соответственно снова может точно так же в любой момент проснуться: даже в иллюзиях нужна последовательность. Незыблемой остается только ваша точка зрения, поэтому объективная истина никому не нужна. Надо выбрать свой сон и держаться его. Все остальное — обман. Раз уж вы попробовали любовь и правду в одном опьяняющем коктейле, фокусы надо прекращать. И хотя я понимал, что никакой честностью такой вариант развития событий не поправишь, жить с этим было тяжело.

40. Каждый из нас смешон. Если люди смеются над тобой, они просто не понимают шутки, которой являются сами.
41. Твой ум открыт. Не давай ему закрыться.

44. Тебе подвластно время. Его можно остановить при помощи поцелуя. Или музыки. Музыка, кстати, позволяет видеть то, что иначе никак не увидишь. Это самое прогрессивное, что у вас есть. Это суперсила.”
― Мэтт Хейг, The Humans

“По моим самым оптимистичным оценкам, в любой момент времени только ноль целых три десятых процента людей активно заняты тем, что им нравится, и даже в этом случае их преследует острое чувство вины, и они клятвенно обещают себе сейчас же вернуться к очередному жутко неприятному делу.”
― Мэтт Хейг, Трудно быть человеком

“Я понял, что некоторые люди не просто любят насилие, а жить без него не могут. Не потому что хотят боли, но потому что боль внутри них и они хотят отвлечься от нее, причиняя боль другим.”
― Мэтт Хейг, Трудно быть человеком

“Сейчас мы живем в эпоху атомных часов. Это невероятно, пугающе точные часы. Например, в 2016 году немецкие физики создали такие точные часы, которые за 15 миллиардов лет не ускорятся и не отстанут ни на секунду. Оправданий для опоздания у немецких физиков больше нет.

Мы часто хотим, чтобы в сутках было больше часов, но это не поможет. Очевидно, проблема не в нехватке времени, а в переизбытке всего остального.

Как писал Лев Толстой еще в 1893 году в «Царстве Божием внутри вас»: «Чем будут сытее люди, чем больше будет телеграфов, телефонов, книг, газет, журналов, тем будет только больше средств распространения несогласных между собой лжей и лицемерия и тем больше будут разъединены и потому бедственны люди, как это и есть теперь.»

Секрет счастья.
1. Не сравнивайте себя с другими людьми.
2. Не сравнивайте себя с другими людьми.
3. Не сравнивайте себя с другими людьми.

Одинокие толпы
Парадокс современной жизни заключается в том, что мы никогда не были более связанными друг с другом и одинокими одновременно.

По словам журналиста Джорджа Монбио, «мы – пчелы-млекопитающие». Но наши ульи изменились до неузнаваемости.

Граница между умом и телом бессмысленна, с каких ракурсов мы бы ее ни рассматривали, и тем не менее она лежит в основе всей нашей системы здравоохранения. И не только. В основе нас самих и нашего общества. .. Настало время принять себя целиком как есть.

За каждым «ты» есть еще оно «ты», и еще одно – словно матрешка. Есть ли начальное «ты»? Или начальное «я»? Или наша личность – это не матрешка, а бесконечная спираль? Или наша личность – это вселенная, конца которой достичь невозможно, но которая может привести вас туда, где вы начались?

Так вот, предметы в супермаркетах тоже не совсем нормальные. Это предметы-бренды.
Обычные продукты живут в пространстве физического мира, бренды же ищут место в нашем психическом пространстве. Они стремятся залезть к нам в голову.

нужно сформировать что-то вроде иммунитета для ума, чтобы мы могли впитывать мир внутри нас, но не заражаться им.

Жизнь прекрасна, цените это. И вы тоже живы, в прямом смысле слова. Не обращайте внимания на идиотов с ограниченным понятием красоты. Жизнь не откроет им своей диковинной неидеальности.

Мы можем размышлять так: «О, мне нужно выглядеть определенным образом, чтобы люди тянулись ко мне». Или так: «Выглядеть и быть собой – лучший способ фильтровать людей, которые мне не подходят».

желание сигнализирует о нехватке чего-то. Поэтому стоит быть осторожным с желаниями и следить за тем, чтобы они не изрешетили нас, иначе счастье по капле вытечет из нас, как из дырявого ведра.

я искренне сочувствую тем, кто топит свое беспросветное отчаяние в море пьянства, да еще и получает осуждение от людей, которые никогда в жизни не сталкивались с этим болезненным желанием сбежать от самих себя.

Всё это о структуре зависимости: неудовлетворенность – временное решение – еще большая неудовлетворенность. Это, в свою очередь, – самая распространенная модель культуры потребления. А также модель нашего взаимодействия с технологиями.

Если вся планета немного двинулась рассудком, то нездоровое поведение выглядит вполне уместным. Если норма становится сумасшествием, то самый верный способ сохранить здравый ум – осмелиться быть непохожим, быть собой, существующим вне материального хаоса и обломков сознания современного мира.

Вы не просто потребитель
Не позволяйте никому и ничему заставить вас почувствовать себя неполноценными. Не стоит думать, что вы должны достигать большего просто для того, чтобы вас приняли. Будьте довольны сами собой, а не лучшей версией себя. Перестаньте думать об эфемерных целях и финишных линиях. Примите тот факт, который опровергает маркетинг: с вами всё в порядке. Вы цельная личность.”
― Мэтт Хейг, Notes on a Nervous Planet

“Если долго взбираться на гору, то рано или поздно вы достигнете вершины. Макушка есть у каждой горы, какой бы огромной она ни была.”
― Мэтт Хейг, A Boy Called Christmas

“Любовь – это возможность жить вечно в одном миге. Это шанс увидеть себя таким, каким никогда раньше не видел, а увидев, осознать, что этот взгляд важнее всех предыдущих самовосприятий и самообманов.”
― Мэтт Хейг, Трудно быть человеком

“Цель этой книги – признать, что то, что мы чувствуем, так же важно, как то, что мы имеем. Что наше душевное здоровье имеет такое же значение, как здоровье тела, и более того – является частью телесного здоровья. И что, учитывая все вышесказанное, с этим мире что-то явно не в порядке.

Инь противостоит неистовому янь XXI века.

Жизнь прекрасна.
Даже современная жизнь. Наверное, особенно современная жизнь. Мы окружены несметным количеством сиюминутного волшебства.

Нам не нужен другой мир. В нашем есть все, что нужно, но только если мы перестанем думать, будто нам нужно сразу всё.

Мы – дивные, любознательные существа, наделенные способностью думать, чувствовать, создавать искусство – понимаем себя и окружающий мир через познание. Оно и есть самоцель. Оно позволяет нам любить жизнь здесь и сейчас.

Например, 38 % японцев серьезно недовольны своей внешностью. Опрос выявил интересную закономерность: удивительно, но то, как вы относитесь к внешнему виду, гораздо больше зависит от страны проживания, нежели, скажем, от пола. На самом деле, уровень беспокойства по поводу внешности во всем мире одинаково высок как у мужчин, так и у женщин.
Если вы из Мексики или Турции, то, скорее всего, будете довольны своим отражением в зеркале, так как более 70 % жителей этих стран «полностью удовлетворены» или «вполне удовлетворены» своей внешностью. Тогда как жители Японии, Великобритании, России и Южной Кореи чаще чувствуют себя жалкими и ничтожными, глядя на себя в зеркало.

Если мы ужасно чувствуем себя из-за того, как выглядим, то нужно сконцентрироваться именно на чувстве, а не на внешнем виде.

Когда человек не чувствует такого сильного давления по поводу того, как он выглядит, становится легче не только его уму, но и телу. Когда люди довольны своим телом, они больше заботятся о себе, а не воспринимают тело, как врага, или, что еще хуже, как объект.

подобное давление на женщин сильнее, чем когда-либо. Вместо того, чтобы попытаться уменьшить беспокойство по поводу внешности у женщин, мы повышаем его у мужчин. В некоторых сферах, в каком-то искаженном представлении о равенстве, мы, похоже, пытаемся сделать всех одинаково тревожными, а не одинаково свободными.

Послание от пляжа
Привет. Я пляж. Меня создали волны и течения. Я сделан из обточенных водой камней. Я живу рядом с морем. Я существую уже тысячи лет. Я был на заре самой жизни. И мне нужно сказать вам кое-что.
Мне плевать на ваши тела.
Я пляж. Мне буквально по барабану. Мне абсолютно безразличен ваш индекс массы тела. Меня не впечатлить рельефными мышцами живота. Я этого не замечаю.
Вы одно из 200 000 поколений людей. Я видел вас всех. И я увижу все поколения, которые придут вам на смену. Но их не будет так уж много. Мне жаль. Я слышу шепот моря. (Море ненавидит вас. Изверги. Так оно называет вас. Знаю, звучит немного театрально. Но именно так вы воспринимаете море. Драма и только.)
И да, вот еще что. Даже другим людям плевать на ваше тело. Им просто плевать. Они смотрят на море или одержимы своей внешностью. А если они и думают о вас, что с того? Почему вас, людей, так заботит, что́ думают другие? Почему бы не последовать моему примеру? Позвольте омыть себя. Позвольте себе быть самими собой. Просто будьте. Будьте пляжем.

Примите старость и не сопротивляйтесь ей. Если перестать переживать из-за возраста, можно избавиться от любого беспокойства. Это получится сделать лишь путем принятия, но не отрицания. Не нужно бороться, нужно почувствовать. Не колите себя ботоксом, а лучше поработайте со своим разумом. Переосмысляйте свои представления о красоте, бунтуйте против маркетинга, стремитесь стать мудрее с возрастом, окутайте себя замысловатой элегантностью тающей свечи. Будьте картой с тысячами дорог. Будьте оранжевым закатом, что прекраснее розового рассвета. Будьте тем, кто осмеливается быть собой.”
― Мэтт Хейг, Notes on a Nervous Planet

“Неважно, насколько бедный у тебя дом, если воображение богатое.”
― Мэтт Хейг, A Boy Called Christmas

“Новые технологии – это то, над чем ты через пять лет посмеешься. Цени то, над чем смеяться не будут. Любовь, например. Или хорошее стихотворение. Или небо.”
― Мэтт Хейг, Трудно быть человеком

“парадокс. Общество поощряет индивидуализм, однако оно не поощряет нас – скорее, запрещает нам – размышлять как индивиды. Это общество не одобряет стремления держаться подальше от его соблазнов (людям, страдающим серьезными зависимостями, приходится делать именно это, чтобы вернуть хоть частичку своей жизни), оно не одобряет вопросы «Что я делаю?» и «Зачем я делаю это, если оно не приносит мне счастья?» Странным образом, иметь дело с общественно порицаемой зависимостью, например, от наркотиков, может быть проще, чем с социально одобряемыми зависимостями от диет, твитов, шопинга или работы. Если сумасшествие коллективное, а болезни культивируются, то такие болезни сложно диагностировать и уж тем более лечить.

Культура может стать причиной низкой самооценки. Нам втолковывают идею, что успех – результат упорной работы, которую проделывет человек. И нет ничего удивительного в том, что когда мы проживаем неудачи – а в культуре достижений, которая наживается за счет амбициозных иллюзий, мы проживаем их постоянно, ведь планка слишком высока, – мы принимаем их близко к сердцу. Неудачу мы отождествляем с собой. Жаль, но нас не учат разбираться в деталях.

Мы соглашаемся с пятидневной рабочей неделей, словно это закон природы. Мы нередко чувствуем вину, когда временно не работаем. Мы повторяем слова Бенджамина Франклина: "Время – деньги", – забывая о том, что деньги – это еще и удача. Зачастую у людей, которые очень много работают, денег меньше, чем у тех, кто почти не работал в своей жизни.

Рабочее место может обесчеловечивать. Нам самим необходимо оценивать, ухудшается ли наше здоровье из-за работы, несчастливы ли мы из-за нее и можем ли мы хоть что-то с этим сделать. Какую ношу мы тащим на себе на самом деле, ведь зачастую мы просто не способны увидеть, что происходит с нами из-за работы. Разве жизнь – это гонка, в которой мы проигрываем? И в этой бесконечной гонке мы не смеем остановиться и подумать, что для нас хорошо, а что – нет.

Не напрягайтесь из-за дедлайнов. Я не уложился в срок с этой книгой, и тем не менее вы все равно читаете ее.

Не придавайте работе большего значения, чем нужно. По мнению Бертрана Рассела, "Один из признаков близящегося нервного срыва – уверенность в чрезвычайной важности своей работы".

доброта к себе и к планете – это одно и то же.
«Прогресс, – писал К. С. Льюис, – означает приближение к тому месту, к той точке, которую вы хотите достигнуть. И если мы повернули не в ту сторону, то продвижение вперед не приблизит нас к цели»

никогда не стоит думать, что есть лишь одна неминуемая версия будущего.

Многие библиотеки используют Интернет весьма новаторски, предоставляя людям доступ к книгам и в саму Сеть. К тому же, библиотеки – это не просто скопление книг. Это те из немногих общественных мест, где нами интересуются больше, чем нашим кошельком.

Вымысел есть свобода
В мире, который может опостылеть и в котором всё меньше места нашему сознанию, выдуманные миры необходимы как воздух. Да, они могут стать уходом от реальности, но не от истины. Скорее наоборот. Мне было сложно играть по правилам реального мира, ведь приходилось следовать определенным законам, говорить неправду, фальшиво смеяться. На этом фоне вымысел не казался мне уходом от истины, а наоборот – обретением её. Даже если это была истина с монстрами и говорящими медведями, в ней всегда заключалась какая-то правда. Та правда, которая удерживает нас в здравом уме, или хотя бы помогает оставаться собой.
Чтение никогда не было для меня антисоциальным занятием. Наоборот, оно глубоко социально. Оно оказалось самым эффективным способом социализации.

Читать важно не потому, что это поможет найти хорошую работу. Это важно потому, что чтение дарит пространство, где можно существовать помимо привычной реальности. Оно объединяет людей. Через него взаимодействуют умы. Оно и есть мечты, эмпатия, взаимопонимание, спасение.
Чтение – любовь в действии.”
― Мэтт Хейг, Notes on a Nervous Planet

“[..] иногда верить ничуть не хуже, чем знать.”
― Мэтт Хейг, A Boy Called Christmas