“Я не "люблю" Германию, как не "люблю" самого себя. Если я и люблю какую-то страну, то - Францию. Впрочем, и любую другую страну я мог бы полюбить скорее, чем свою собственную, даже и без нацистов. У моей страны роль совсем другая - единственная в своем роде: быть моей страной - у "любимой" страны этой роли нет. Потеряв свою страну, ты уже не вправе любить какую-либо другую. Потому что ты теряешь все условия, необходимые для прекрасной игры гостеприимства народов, а это и взаимный обмен, и приглашение друг друга в гости, и взаимопонимание, и возможность щегольнуть, покрасоваться, демонстрируя друг другу свои достижения. Потеряв свою страну, ты становишься sans-patrie, человеком без тени, без почвы под ногами; в лучшем случае, тебя терпят - или, если уж ты добровольно или вынужденно отказался от фактической эмиграции и ограничиваешься внутренней, ты становишься бесприютным изгнанником в собственной стране.”