“Мы тоже были вынуждены постоянно жить в стенах второго брака, так что, полагаю, если бы нас, четверых Гласскоков и двух Пэтчетт, усадили рядком, никто бы из нас не сказал наверняка, кто именно вытянул короткую спичку.

В придачу к внешности ей досталась невероятно чувствительная натура, рождавшая в других одновременное желание защитить ее и сбежать с ней на край света. На своем пути она оставляла многочисленные пожары и не делала ровным счетом ничего, чтобы их потушить. Когда в старших классах я впервые прочла Илиаду, то стала лучше понимать свою прежнюю жизнь: моя мать была Еленой Троянской.

Я не виню своих родителей за то, что они развелись, – как, впрочем, и маму с отчимом. Но я получила столько же наставлений о том, как создать счастливый союз, как о том, как вести себя при встрече с гремучей змеей. В средних и старших классах у меня были две лучшие подруги; родители обеих были в разводе, обе находились под опекой отцов, и, учитывая факт, что оба развода пришлись на 1970-е, это много говорит о том, как плохо обстояли дела в семьях. Мы не были продуктами счастливых браков наших родителей; мы были плавучими обломками их семейных крушений. В доме мамы и отчима мы с сестрой были чем-то вроде военных трофеев. Еще в старших классах я решила, что не хочу детей. Мое несколько запутанное обоснование заключалось в том, что я никогда и никого не обреку на детство, особенно тех, кого люблю. Решение было окончательным.”