“Когда летишь к Магелланову проливу, немного южнее Рио-Гальегос видишь
внизу поток застывшей лавы. Эти остатки давно отбушевавших катаклизмов
двадцатиметровой толщей придавили равнину. Дальше пролетаешь над вторым
таким потоком, над третьим, а потом идут горушки, бугры высотой в двести
метров, и на каждом зияет кратер. Ничего похожего на гордый Везувий: прямо
на равнине разинуты жерла гаубиц.
Но сегодня здесь мир и тишина. Странным и неуместным кажется это
спокойствие вставшей дыбом земли, где когда-то тысячи вулканов, изрыгая
пламя, перекликались громовым рокотом подземного органа. А сейчас летишь над
безмолвной пустыней, повитой лентами черных ледников.
Дальше идут вулканы более древние, их уже одела золотая мурава. Порою в
кратере растет дерево, совсем как цветок в старом горшке. Окрашенная светом
догорающего дня, равнина больше похожа на великолепный парк с заботливо
подстриженным газоном и лишь слегка вздымается вокруг огромных разинутых
пастей. Улепетывает заяц, взлетает птица - жизнь завладела новой планетой,
небесным телом, которое наконец облеклось доброй плотью земли.
Незадолго до Пунта-Аренас последние кратеры сходят на нет. Горбы
вулканов почти незаметны под ровным покровом зелени, все изгибы спокойны и
плавны. Каждую щель затянула эта мягкая ткань. Почва ровная, склоны пологие,
и уже не помнишь об их происхождении. Зелень трав стирает с холмов мрачные
приметы.
И вот самый южный город на свете, он возник благодаря случайной горстке
грязи, что скопилась меж древней застывшей лавой и южными льдами. Здесь,
совсем рядом с этими черными потоками, особенно остро ощущаешь, какое это
чудо - человек. Редкостная удача! Бог весть как, бог весть почему этот
странник забрел в сады, которые словно только его и ждали, в сады, где жизнь
возможна лишь одну геологическую эпоху - краткий срок, мимолетный праздник
среди нескончаемых будней.”