Yulia > Yulia's Quotes

“Со своими чувствами вы ничего не можете поделать, зато вы в состоянии не совершать те поступки, которые совершаете.”
― Philip K. Dick, The Game-Players of Titan

“Возможно, я просто довольно хорошо его узнала. Знание подноготной автоматически сближает. Даже если вам хочется, чтобы этот человек находился как можно дальше, желательно - на другой планете.”
― John Fowles, The Collector

“В чем бы ни заключались мои действительные проблемы, я не хотел, чтобы они разрешались. Я не хотел исцелиться. Все мои тайны должны оставаться во мне. Я не хотел, чтобы их вытащили наружу и нашли для них подходящее объяснение. Мифологическими архетипами. Травмами детства. Воздействиями лекарственных препаратов. Я боялся: а что же останется? Так что мои настоящие страхи и недовольства так никогда и не выползли на свет божий. Я не хотел избавляться от страхов, тоски и тревоги.”
― Chuck Palahniuk, Survivor

“– Ну что тебе не все равно? Что тебе нравится?
– Ничего. Мне ничего не нравится, – говорю я.
– Я когда-нибудь что нибудь для тебя значила, Клей?
Я молчу, опять смотрю на меню.
– Я когда нибудь что нибудь для тебя значила? – снова спрашивает она.
– Я не хочу, чтобы кто-то для меня что-то значил. Так только хуже, одно лишнее беспокойство. Когда ничего не волнует, не так больно.”
― Bret Easton Ellis, Less Than Zero

“– Мне кажется, лучше умереть при крушении самолета, чем любой другой смертью, – спустя некоторое время произнес отец.
– Я думаю, это было бы кошмарно.
– Ничего бы не было. Ты вваливаешься в самолет, принимаешь либриум, самолет взлетает и падает, а ты так ничего и не знаешь. – Отец закинул ногу на ногу.
За столом воцарилось молчание. Единственные звуки исходили от моих сестер и кузин, тешащихся в воде.
– А ты что думаешь? – спросила тетя мою мать.
– Я стараюсь не думать о таких вещах, – ответила мать.
– А ты, мам? – спросил отец бабушку. Бабушка, не произнесшая ничего за целый день, вытерла рот и очень тихо сказала:
– А я бы вообще не хотела умирать.”
― Bret Easton Ellis, Less Than Zero

“Судя по всему, мать уже две недели постоянно убирается на чердаке и находит одни и те же фотографии с Рождества в Нью-Йорке. Я это Рождество помню смутно. Как она несколько часов выбирала мне платье в сочельник, причесывала длинными, легкими взмахами. Рождественское шоу в Радио-Сити, и как я ела там полосатую карамельку — она походила на исхудавшего напуганного Санта-Клауса. Как отец напился вечером в Плазе, как родители ссорились в такси по дороге в Карлайл, а ночью я слышала их ругань и, конечно, звон стекла за стеной. Рождественский ужин в La Grenouille, где отец порывался поцеловать маму, а та отворачивалась. Но лучше всего, так отчетливо, что меня аж скручивает, я помню одну вещь: в ту поездку мы не фотографировались.”
― Bret Easton Ellis, The Informers

“Не поймешь, чего он хочет. Смотришь на Тима, и тебя словно обдает волнами неуверенности, отсутствия цели, задачи, будто перед тобой человек, который совсем не имеет значения.”
― Bret Easton Ellis, The Informers

“Понимаешь, начать кого-нибудь любить - это целое дело. Нужна энергия, любопытство, ослепленность... Вначале бывает даже такая минута, когда нужно перепрыгнуть пропасть: стоит задуматься, и этого уже не сделаешь. Я знаю, что больше никогда не прыгну.”
― Jean-Paul Sartre, Nausea

“А теперь меня разбирал смех: метр пятьдесят три! Если бы я хотел поговорить с Блевинем, мне пришлось бы наклониться или согнуть колени. Теперь меня уже не удивляло, почему он так неукротимо задирал нос, - судьба людей такого роста всегда решается в нескольких сантиметрах над их головой.”
― Jean-Paul Sartre, Nausea

“Мягкий свет; люди сидят по домам, они, конечно, тоже зажгли лампы. Они читают или смотрят в окно на небо. Для них... для них все иначе. Они состарились по-другому. Они живут среди завещанного добра, среди подарков, и каждый предмет их обстановки - воспоминание. Каминные часы, медали, портреты, ракушки, пресс-папье, ширмы, шали. Их шкафы битком набиты бутылками, отрезами, старой одеждой, газетами - они сохранили все. Прошлое это роскошь собственника.
А где бы я стал хранить свое прошлое? Прошлое в карман не положишь, надо иметь дом, где его разместить. У меня есть только мое тело, одинокий человек со своим одиноким телом не может удержать воспоминания, они проходят сквозь него. Я не имею права жаловаться: я хотел одного - быть свободным.”
― Jean-Paul Sartre, Nausea

“Как отметил в своей монографии "Пятидесятые на распутье" доктор Кончис, "бунтарю, который не обладает даром бунтаря от природы, уготована судьбы трутня; но и эта метафора неточна, ибо у трутня всегда остается пусть и мизерная, но возможность осеменить матку, в то время как двуногий трутень-бунтарь и такой возможности лишен; при некотором умственном усилии он осознает себя существом абсолютно бесплодным, существом, для коего отрезан путь не только к вершинам успеха, где нежатся матки, но и к простым блаженствам рабочих пчел, копошащихся в человеческом улье. Подобная личность, по сути, низведена до уровня воска, пассивного потребителя впечатлений; а на этом уровне ее всепоглощающее стремление, жажда бунта, утрачивает всякий смысл. И неудивительно, что на склоне лет многие падшие бунтари, бунтари, обернувшиеся разумными трутнями, жадно усваивающими новейшие философские веяния, натягивают на себя маску циника, из-под которой выглядывает убеждение - как правило, паранойяльное, - что мир надругался над их лучшими чувствами.”
― John Fowles, The Magus

“Она хорошая, хорошая, но ее любопытство стягивает меня, как сеть. Я - будто уродливый паразит, который может существовать лишь при удачном стечении обстоятельств, в неком непрочном симбиозе. Те, что на суде, ошиблись, сочтя, что я - охотник за женщинами. На самом деле достичь комфорта, искренности в общении, духовной свободы я могу только с помощью женщин, которые охотятся за мной. Я жертва, не палач.”
― John Fowles, The Magus

“Дома были буря, рыдания, стоны, истерика. Она бросалась то на кушетку, то на постель, то на пол. Глаза ее яростно и прекрасно блистали, один чулок сполз. Весь мир был мокр от слез.”
― Vladimir Nabokov

“Дикси заперлась в своей комнате, два дня не выходила оттуда и ничего не ела. Алабама наслаждалась своим участием в семейной драме.”
― Zelda Fitzgerald, Save Me the Waltz

“Она все хуже и хуже, чувак, она плачет и капризничает, не хочет меня выпускать посмотреть Слима Гайярда, злится всякий раз, когда я задерживаюсь, а когда я остаюсь дома, не хочет со мной разговаривать и говорит, что я изверг.”
― Jack Kerouac, On the Road

“Любить - это всего-навсего отдать другому человеку свое прошлое, из которого многое уже сделалось таким громоздким, что в одиночку с ним не справиться. Искать любовь - все равно что искать еще один пункт отправления, еще один шанс начать новую жизнь. <...> Человек ищет другого человека вовсе не за тем, чтобы разделить с ним будущее, жадно приберегая для себя свои тайные ожидания.”
― Zelda Fitzgerald, Save Me the Waltz

“Этот твой филипов комплекс - что-то вроде христианского рая, недостижимый платонический идеал, иллюзия, которая вечно где-то рядом за углом, но здесь и сейчас - никогда.”
― Jack Kerouac, And the Hippos Were Boiled in Their Tanks

“Когда столько наделано ошибок, разрыв кажется... как бы еще одной.”
― John Fowles, Daniel Martin

“В детстве, до школы, я довольно много болел, и едва ли не каждый раз высокая температура сопровождалась у меня необыкновенно яркими бредовыми снами. Как правило, сны разворачивались в бежевом ландшафте и были так или иначе связаны с масштабом. Иногда я был нестерпимо маленьким, а пейзаж – огромным и безграничным, иногда же я был огромным, а пейзаж – безысходно тесным. А иногда оба эти соотношения существовали одновременно, что логически было невозможно, но во сне – было.
Бежевый пейзаж мог быть, к примеру, плоской, как стол, равниной, в то время как я мог быть титанической, куда большей, чем любая планета или солнце, сферой. Своими руками, своими пальцами я ощущал жесткие углы и ребра кубов и пирамид, либо гладкую, плавно искривленную поверхность другой титанической сферы. Все представлялось в терминах геометрии, и все переливалось, текло. Эти состояния, эти ощущения были предельно неприятными, повергали меня в полное отчаяние.”
― Alex Garland, The Coma