æ

“L'autre fait notable, c'est qu'un médiatique a désormais le droit de plaisanter avec son outil professionnel, en certains cas. Un général, par exemple, n'avait pas le droit de plaisanter à la tête de ses troupes, ou un juge en prononçant ses sentences, et je ne sais même pas s'il est encore tout à fait permis au respon-sable d'une centrale où l'on produit l'énergie nucléaire de plaisanter, au sens propre du mot, à l'instant où il fait connaître ses directives. Mais il est littéralement hors de doute qu'un médiatique ne peut être privé de ce droit. C'est un salarié remarquablement spécial, qui ne reçoit d'ordre de personne, et qui sait tout sur tous les sujets dont il veut parler. Il porte donc, suivant sa déontologie, qu'il ne saurait trahir sans hideuse concussion, littéralement toute la conscience de l'époque. S'il n'avait pas le droit de plaisanter, où serait donc la liberté de la presse et, partant, la démocratie elle-même?”
― Guy Debord, Cette mauvaise réputation...

“Я утром встал была ещё весна
Желтело небо белое синело
И дым стоял недвижно как сосна
Над улицей что ласково блестела

И мне казалось ждут меня в бюро
Где жёлтые на солнышке столы
И где мальчишка городской урод
Разносит чай или метёт полы

Я думал: воскресенье на носу
Как сладко встать в двенадцатом часу
А вечером идти в кинематограф
Светилось сердце как больной фотограф

Я вспомнил вдруг читателей друзей
Что ждут с дубьём мою литературу
Едва споткнись попробуй ротозей
И зрителей что сколько не глазей
Остались тем же дураком и дурой

Так стал я вдруг врагом литературы

1925”
― Борис Поплавский, Небытие: Неизвестные стихотворения 1922-1935 годов

“It is important to record that the ‘Keep Calm and Carry On’ poster was never mass-produced until 2008. It is a historical object of a very peculiar sort. By 2009, when it had first become hugely popular, it seemed to respond to a particularly English malaise, one connected directly with the way Britain reacted to the credit crunch and the banking crash. From this moment of crisis, it tapped into an already established narrative about Britain’s ‘finest hour’ – the aerial Battle of Britain in 1940–41 – when it was the only country left fighting the Third Reich. This was a moment of entirely indisputable – and apparently uncomplicated – national heroism, one which Britain has clung to through thick and thin. Even during the height of the boom, as the critical theorist Paul Gilroy spotted in his 2004 book After Empire, the Blitz and the Victory were frequently invoked, made necessary by ‘the need to get back to the place or moment before the country lost its moral and cultural bearings’. ‘1940’ and ‘1945’ were ‘obsessive repetitions’, ‘anxious and melancholic’, morbid fetishes, clung to as a means of not thinking about other aspects of recent British history – most obviously, its Empire. This has only intensified since the financial crisis began.

The ‘Blitz spirit’ has been exploited by politicians largely since 1979. When Thatcherites and Blairites spoke of ‘hard choices’ and ‘muddling through’, they often evoked the memories of 1941. It served to legitimate regimes which constantly argued that, despite appearances to the contrary, resources were scarce and there wasn’t enough money to go around; the most persuasive way of explaining why someone (else) was inevitably going to suffer. Ironically, however, this rhetoric of sacrifice was often combined with a demand that the consumers enrich themselves – buy their house, get a new car, make something of themselves, ‘aspire’.”
― Owen Hatherley, The Ministry of Nostalgia

“АКВАР<И>УМ

Марку Мария Талову

Кафе, нейтральный час подводный свет
Отёки пепла на зелёных лицах
Вторые сутки говорит сосед
И переутомлённо веселится

Всплывает день над каменной рекой
Возобновляется движение и счастье
И воскресенью честь отдав рукой
Восходит флаг над полицейской частью

Так вот она [так вот она]: земля
Я наконец достиг её и тронул
Как рваный киль пустого корабля
Что в мягкий ил врезается без стону

Так вот она какая жизнь людей
Вот место где пристёгнуты подтяжки
Вот рай где курят и играют в шашки
Под дикое жужжание идей”
― Борис Поплавский, Небытие: Неизвестные стихотворения 1922-1935 годов