Eun Odaniel

“after.” In the Preface to Volume Three he is less severe, and more persuasive: the Communist regime survived “not because there has not been any struggle against it from inside, not because people docilely surrendered to it, but because it is inhumanly strong, in a way as yet unimaginable to the West.” Among the elements of the state’s strength was its capacity to astonish, to dumbfound—and thus to delude. As Conquest says, “the reality of Stalin’s activities was often disbelieved because they seemed to be unbelievable . His whole style consisted of doing what had previously been thought morally or physically inconceivable.”
― Martin Amis, Koba the Dread: Laughter and the Twenty Million

“That's why Twinkle likes the place so much, Scott thought, looking around at the faded wood veneer tables, and the faded souls drinking at them. Misery was soaked through the place like the old beer soaked through its carpets.”
― R.D. Ronald, The Elephant Tree

“Сын, сын, мой сын. У меня будет сын, и я объясню ему все это, когда он подрастет и сможет понять меня. Однако только лишь подумав это, я уже знал: никогда он не поймет, да и не захочет он ничего понимать, а делать будет все те же vestshi, которые и я делал, – да-да, он, может быть, даже убьет какую-нибудь старую ptitsu, окруженную мяукающими kotami и koshkami, и я не смогу остановить его. А он не сможет остановить своего сына. И так по кругу до самого конца света – по кругу, по кругу, по кругу, будто какой-то огромный великан, какой-нибудь Бог или Gospodd (спасибо бару «Korova») все крутит и крутит в огромных своих ручищах voniutshi griaznyi апельсин.”
― Anthony Burgess, A Clockwork Orange

“A true freak cannot be made. A true freak must be born.”
― Katherine Dunn, Geek Love