“Иногда она пугалась по ночам незнакомых звуков или вздрагивала, если где-то близко ударит молния, но всякий раз, стоило ей вдруг оступиться, земля будто сама подхватывала ее, выручала. И наконец, точно неизвестно когда, боль из сердца ушла, как вода в песок, – просочилась глубоко, но до конца не исчезла. Киа прижала ладонь к влажной, дышащей земле, и земля утешила ее, как мать.

Шкипер продолжал:
– Ты не думай, что поэзия – это для неженок. Есть, конечно, и слюнявые стишки про любовь, но есть и смешные, и о природе, и про войну. На то и нужна поэзия, душу бередить.
Отец не раз говорил Тейту, что настоящий мужчина не стыдится слез, всем сердцем чувствует поэзию и оперу и способен защитить женщину.

Религией в Баркли-Коув потчевали исправно. На весь крохотный городишко целых четыре церкви, и это не считая трех для черных.

главное, теперь у нее был шкаф для памятных вещиц – небольшой музей её распавшейся семьи.

Смерти она не боялась, ее не пугало, что оборвется эта призрачная жизнь. Но то, что убьет ее чья-то рука, обдуманно, в назначенный час, не укладывалось в голове, и сердце замирало от ужаса.

"Она чувствует самую суть жизни, – подумал он, – ведь между ней и планетой нет преград."

Мечты об освобождении, пусть даже через смерть, всегда ведут к свету.

Проведя миллионы минут наедине с собой, Киа думала, что изучила одиночество вширь и вглубь. Всю жизнь сидишь одна за старым кухонным столом, заглядываешь в пустые комнаты, всматриваешься в безбрежную даль морей и лугов. Не с кем разделить радость, когда найдешь редкое перо или закончишь акварель. Читаешь стихи чайкам.

Проще любить того, с кем вы на разных берегах.

Узловатые корни, словно чьи-то кривые пальцы, выворотили надгробия из земли, именами вниз. Жизнь брала верх над смертью.”