“А что мои? Папа был в опале, мама никого не знала. Когда мы, наконец, вернулись из того захолустья, куда переводили отца, то были меньше макового зернышка. Да и с кем тут в округе общаться? Одни психи кругом. Вот эти, с этой стороны - Мария показывает пальцем на стену, - у всех в семействе разные фамилии! Четыре поколения женщин без мужей, как в комедии. Потом появился квартирант, женился на самой младшей, но тем временем перепробовал трех. Он бы и бабку, но та померла. Те, через дорогу, охотники-богословы, отец и сын, мало-мало, сцепятся и ну, лупить друг друга, чем ни попадя, спасайся, кто может! Вон там полицай, за­прещал дочке гулять с парнями до ее седых волос, жене запрещал все подряд, обе в психушке. Но были и ни­чуть не дурней тебя или меня. А там местная кликуша, каждый день выступает с политическими речами, вста­ет на скамеечку, и ну обличать Папу, раздает нам лис­товки и рассказывает о конце света... А чего ты хочешь в такой кутерьме. У Девочки никого нет, но ей никто и не нужен. Мои ждут, что однажды все прекратится, а не прекратится-то никогда. Так они и уцепились друг за друга, от отчаяния.”