“После Первой, и тем более Второй мировой войны человечеству было до боли стыдно за то, что оно натворило. Челове­чество делало какие-то выводы, что-то становилось для него уроком. Сегодня мировые лидеры официально заявляют: дескать, «ни о чем не жалеют» и в случае необходимостит будут оставаться на боевых позициях «еще сто лет». Другими словами, мессидж такой: мы пришли всерьез и надолго, и миссия наша «цивилизаторская». Это новый крестовый поход, новое средневековье.

Но больше ужасает то, что все к этому привыкли. Война вообще изменила свой modus vivendi: грань между военным и мирным положением сегодня размылась. Повседневность (когда действуют права и свободы) и чрезвычайное положение (когда правами и свободами пренебрегают) сливаются. Классическую войну определяли как «продолжение политики иными способами» (Клаузевиц). Ныне на смену политике приходит полиция: полугражданская, корпоративная, прагматическая бизнес-структура. Теперь война — это продолжение экономики полицейскими способами. Операции имеют скорее экономический и культурный характер. «Высокий уровень конфликтности» все чаще заменяется так называемым кон­фликтом низкого напряжения. Английский драматург Га­рольд Пинтер в нобелевской лекции объясняет это так: «Конфликт низкого напряжения означает, что гибнут тысячи людей, однако медленнее, чем когда вы одним движением сбросите на них бомбу. Это означает, что вы заражаете сердце страны, распространяете раковую злокачественную опухоль и наблюдаете, как расцветает гангрена. Когда народ порабощен или забит до смерти (одно и то же), а ваши друзья, крупные военные корпорации, удобно устроились при власти, вы ста­новитесь перед камерами и говорите, что демократия победила»...”