“Кстати, о читательском отношении. Сартр был великим читателем (смотрите его роман «Слова» (1964), где он признается: «Я начал свою жизнь и завершу ее, полагаю, среди книг») и одна его циничная проделка на могиле Шатобриана не может не быть свидетельством его читательской «заангажированности». Симона де Бовуар пишет о ней в автобиографической трилогии, во второй книге под названием «Сила зрелости» (1960), которую один критик, между прочим, назвал «Сартр перед лицом успеха»: «Могила Шатобриана нам казалась такой по-дурацки помпезной в своей фальшивой простоватости, что Сартр, дабы обозначить свое пренебрежение, помочился на нее». В 1961 году «святоша» Франсуа Мориак по этому поводу отмечает в «Записной книжке»: «Сартровское мочеиспускание для меня настолько важно в истории литературы, насколько для Гете — битва под Вальми. Вот так начинается новая эра — плевками и писаньем на знаменитые могилы». Однако эта история продолжает контроверзно прочитываться в течение десятилетий. Филипп Соллерс в «Войне вкуса» (1996) утверждает: «Мориак ошибается. Наоборот, можно считать, что поступок Сартра является своеобразной данью — безусловно с «нажимом» — писателю, которому завидуешь. Эдакий способ обозначить территориальную амбицию к интеллектуальному и аристократическому коллеге». Понятно одно — автор «Путей свободы» горячим фонтаном подсоединяет на могиле автора «Замогильных записок» мир мертвых к миру живых. Вот это и является чтением — встреча живых и мертвых, их символический обмен, электрический ток, заряженный восторгом, завистью, удивлением, испугом, игрой. Короче, аффектом. Марсель Пруст метко писал о циничной беззаботной радости мужчин и женщин с картины Эдуара Мане «Завтрак на траве», которые приходят в парк развлечься на траве, прорастающей из могил прежних поколений.”