“— Гуленька, не говори так. Он твой сын, он всегда им останется. У вас сейчас отношения, насколько я понимаю, наладились?
— Да, Татка, кончились эти тинэйджерские годы в буквальном смысле: fifteen, sixteen… Как перевалило за двадцать, все изменилось, ушла агрессия, пришло понимание. Я ощущаю, как он меня любит, мы стали по-настоящему близкими людьми. Сейчас я чувствую, что я самая счастливая мать.
— Потому что гены, воспитание, любовь рано или поздно берут свое, Гуленька.”