“— А что, хлопцы, дело табак? — сказал дед. — Киев сдают.

Мы возмутились:
— Киев — второй Царицын. Ого, дед, еще знаешь, какой бой будет!
— Какой там бой, — махнул дед рукой. — Вы посмотрите: куда им воевать?

Уставшие, измордованные лошаденки тянули военные фуры, орудия, разваливающиеся телеги. Красноармейцы были оборванные, заросшие, израненные. Некоторые, видно, до крови разбив ноги, шли босиком, перекинув ботинки через плечо. А у других вовсе не было ни сапог, ни ботинок. Шли без всякого строя, как стадо, сгибаясь под тяжестью мешков, скаток, оружия и отнюдь не воинственно звякая мятыми котелками.

— О несчастные расейские солдаты, — пробормотал дед, снимая шапку [101—2].”