Sergey Osipov

“...двадцатый век — это век иронии, нисходящей метафоры. Даже реализм, кондовый реализм, по нынешним меркам слишком помпезен.”
― Martin Amis, Money

“— Простите? — переспросил он.
— Говорю, миллион-то уже продали?
Он расслабился. Кривоватая улыбка, уклончивый прищур.
— Не шутите так, — сказал он.
— А если серьезно, сколько?
— Разумное количество.
Я икнул и пожал плечами. Снова икнул.
— Вот черт, — сказал я. — Извиняюсь.
Я зевнул и обвел взглядом заведение. Эмис опять уткнулся в свою книжку.
— А вы… — начал я. — Вы что, каждый день так и пишете? Рабочий график, все дела?
— Нет.
— Черт, ну что ж я так разыкался.
Он продолжил чтение.
— А вы… Ну, когда пишете, заранее все придумываете или, это… как пойдет?
— Ни так, ни так.
— На автобиографической основе, — проговорил я. — Ничего, кстати, вашего не читал. У меня вообще на чтение мало времени.
— Кто бы мог подумать, — отозвался он. И опять уткнулся в книжку.
— Кстати, — сказал я, — ваш папаша, он ведь тоже писатель? Наверно, легче так было?
— Конечно. Крепкая цеховая традиция.”
― Martin Amis, Money

“From a simple belief that one of mankind’s characteristics is that he never renounces something he’s already tried – if he’s done so with impunity or success, that’s all that matters. What has been done once will be done again, either by an individual or by a collective. Whatever has been invented is sure to be put into practice sooner or later, even if it’s not necessary, simply because it’s feasible and has been invented. What can be done will be done, science has no qualms about its discoveries and advances being put into practice; on the contrary, it can’t wait for that to happen. Everything accumulates and nothing is wasted.”
― Javier Marías, Berta Isla

“Но потом Лорн обронил фразу, из которой, вроде, следовало, что этот Римбо француз. Ах ты недоумок, пронеслось у меня в голове, ударение-то на втором слоге должно быть, и вообще тот, наверно, не Римбо, а Рамбо какой-нибудь. Я стал смутно припоминать, что у этого самого Рамбо имелся то ли собутыльник, то ли современник, которого звали, как сорт вина… Бордо? Бардолино? Нет, это, вроде, итальянское. Черт, как это все-таки тяжело — ничего не знать. Это крайне утомительно, и на нервах пагубно сказывается. Это просто изматывает, когда ничего не знаешь, не понимаешь. Смотришь, например, комедию, и все шутки мимо. С каждым часом слабеешь. Когда я сижу в своей лондонской квартире и пялюсь в окно, то порой думаю, как это грустно, трудно, тяжело — смотреть на дождь и не знать, почему он идет.”
― Martin Amis, Money