Sty Doevsky

“Собирается, сопрягается гусеница опричная.”
― Vladimir Sorokin, Day of the Oprichnik

“– Официальные языки лагеря “Свобода” – китайский, казахский и английский, – сказал он. 
– На языке русских империалистов у нас говорить запрещено.
– Империалистов? – спросил Гарин. – И где же русская империя?

– У них давно уже нет империи, но их язык по-прежнему несёт в себе империализм, насилие и угнетение.”
― Vladimir Sorokin, Доктор Гарин

“Коля отделил другой кусочек, снял губами с ложки, прожевал: — Странно, а… когда ешь запаха не чувствуешь… — Так я к тебе о чем толкую, голова! — засмеялся Федор Иванович, — Потом привыкнешь, вообще замечать перестанешь. Коля стал орудовать ложкой посмелее.”
― Vladimir Sorokin, Норма

“– Отец Панкратий, послушайте! Вы знаете, где мы все живем, в какой стране, в каком государстве. Здесь все – как бы. Как бы покой, как бы воля, как бы закон, как бы порядок, как бы царь, как бы бояре, как бы холопья, как бы дворяне, как бы церковь, как бы детский сад, как бы школа, как бы парламент, как бы суд, как бы больница, как бы мясо, как бы самолет, как бы водка, как бы бизнес, как бы машина, как бы завод, как бы дороги, как бы кладбища, как бы пенсия, как бы сыр, как бы мир, как бы война, как бы мать родна.
Затворник перестал хлебать чай.
Саша продолжал, с горечью и дрожью в голосе:
– Настоящее у нас – только вот эта боеголовка.”
― Vladimir Sorokin, Белый квадрат