Daria

“Англичанин и немец дома составляют свой маршрут и уже не отступают от него; русский сочиняет свой маршрут по дороге и никогда его не выполняет. Если за границей он не встретит бывалого сородчиа, который ткнёт его во всё носом, - он не будет знать, куда деть время. Если же он едет за границу вторично, то непременно посетит те же места, посмотрит те же музеи, ни больше, ни меньше, так как этот путь ему уже знаком, а пускаться в новое, неверное плаванье у него нет ни решимости, ни охоты. Отчего это происходит? Оттого что иностранец покидает родину, чтобы посмотреть чужие страны, а русский едет в чужие страны, чтобы хоть на время покинуть родину.

М.А. Осоргин, руководитель экскурсий русских учителей в Италии”
― Elena Lavrentyeva, "Мы много путешествовали..."

“Toska - noun /ˈtō-skə/ - Russian word roughly translated as sadness, melancholia, lugubriousness.

"No single word in English renders all the shades of toska. At its deepest and most painful, it is a sensation of great spiritual anguish, often without any specific cause. At less morbid levels it is a dull ache of the soul, a longing with nothing to long for, a sick pining, a vague restlessness, mental throes, yearning. In particular cases it may be the desire for somebody of something specific, nostalgia, love-sickness. At the lowest level it grades into ennui, boredom.”
― Vladimir Nabokov

“Nie entschuldigen, Baby. Nie reden. Blumen schicken. Ohne Brief. Nur Blumen. Die decken alles zu. Sogar Gräber.”
― Erich Maria Remarque, Drei Kameraden

“You are well off, you are alone, Hasse had said. All very well—the man who is alone cannot be forsaken. But sometimes, at night, the whole artificial structure collapses, life turns into a sobbing insistent melody; out of the senseless grinding of the everlasting barrel organ, rises up a whirlwind of wild desires, cravings, melancholy, hope, without direction seeking an object. Ach, this pitiful need for a little bit of warmth—couldn’t it be two hands then and a face bowed near? Or was that too only deception, surrender, and flight? Was there nothing then, but to be alone? I shut the window. No, there was nothing. For anything more, there was too little solid ground under one’s feet.”
― Erich Maria Remarque, Three Comrades