Olga

“Я стоял с открытым ртом и настолько ни хрена не понимал, что даже стал чувствовать себя безмятежным и нетревожным, потому что ничего страшнее понимания нет.
— На эту тему стоит подумать, — сказал я. Главное — не возражать, это первое правило психиатрии.”
― Romain Gary, Pseudo

“Some day soon, perhaps in forty years, there will be no one alive who has ever known me. That's when I will be truly dead - when I exist in no one's memory. I thought a lot about how someone very old is the last living individual to have known some person or cluster of people. When that person dies, the whole cluster dies, too, vanishes from the living memory. I wonder who that person will be for me. Whose death will make me truly dead?”
― Irvin D. Yalom, Love's Executioner and Other Tales of Psychotherapy

“Приехала полиция, стали снимать меня со стойки Эр Франса, я что-то вопил на угро-финском, вмешался Тонтон-Макут, вызвали сантранспорт… Признаюсь, что, потеряв надежду остаться непонятым и выразить таким образом мои братские чувства к близким по духу, к братьям, я впал в ярость и немного помахал кулаками. Потому что больше всего на свете я ненавижу насилие, а когда я увидел санитаров, то сразу понял, что будут усмирять. В таком случае единственный способ доказать свою нормальность — это двинуть кому-то по морде.”
― Romain Gary, Hocus Bogus

“Это было так неожиданно, так глупо, что я расхохотался. И тотчас же туго закрученная пружина во мне — лопнула, рука ослабела, шток громыхнул на пол. Тут я на собственном опыте увидел, что смех — самое страшное оружие: смехом можно убить все — даже убийство.
Я сидел за столом и смеялся — отчаянным, последним смехом — и не видел никакого выхода из всего этого нелепого положения.”
― Zamyatin E., We