Shennety > Recent Status Updates

Будто он не ведал, что дети, быстро осознавшие социальное лицемерие, никогда не раскрываются в присутствии тех, кто имеет на них хоть крошечное влияние! У них свой, отдельный мир, они становятся самими собой, по-настоящему самими собой, только в своей компании, вдали от изучающих и нескромных взглядов. И влияние на них солнца, как и луны, было лишь случайным и опосредованным

Но есть и следующий шаг: в крайней правой колонке таблицы 1 помещен категорический императив Канта, который я обобщил бы следующим образом: веди себя так, как если бы твое действие распространялось на поведение каждого в любом месте и при любых условиях.

Проклятие современности в том, что среди нас все больше людей, которые объясняют лучше, чем понимают,
ну или лучше объясняют, чем делают.

Софи засмеялась еще громче, и мне почудились в ее смехе холодные тревожные нотки — словно льдинки, хрустящие в бокале с шампанским.

Вы, русские, вообще смешные. Потому что все принимаете на свой счет. А на свой счет надо принимать только деньги, остальное — спам.

В голове было пусто, или, скорее, мозг стал одной огромной анестезированной раной. У меня была только одна мысль: «Когда-нибудь я ещё буду плакать об этом. Когда-нибудь я буду рыдать

Вечерний воздух ударил нас подобно языку пламени.

О, женщины! Слава богу, нет никакой нужды иметь мнение о женщинах.Женщины подобны воде. Они прекрасно могут искушать, так же как предавать; могут быть такими, знаешь ли, бездонными и такими поверхностными. И такими грязными

Наступило то время, когда посетители уходили целыми стаями и новые занимали их место. Все они так или иначе встретятся позже в последнем открытом баре – все, кто достаточно несчастен для того, чтобы ещё искать чего-то в такой поздний час

Помню, что зимнее солнце слепило глаза и что я чувствовал себя таким же холодным и далёким, как это солнце

Возможно, что, как мы говорим в Америке, мне хотелось найти себя. Это любопытное выражение, мало употребляемое, насколько мне известно, в языках других народов, вовсе не означает то, что пытается означать, а лишь выдает тоскливое подозрение, что что-то оказалось не на своём месте.

Он полагал, что мы похожи друг на друга. Я не хотел в это верить. Не хотел верить, что моя жизнь будет похожа на его, что мой разум когда-нибудь станет таким же бесцветным, таким же рыхлым, без ярких и неожиданных вспышек.

Я не мог ни с кем обсуждать случившееся и даже себе не мог в этом признаться; и хотя я никогда не думал о нём, это событие лежало на самой глубине души так неподвижно и страшно, как разлагающийся труп. Он менялся на глазах, распухал и отравлял мне душу.

Она в раскрытой чашечке кресла — как пчела: в ней жало и мед.

И всё-таки когда начинаешь искать главное, тот решающий момент, что повлиял на всё остальное, то, причиняя себе страшную боль, пробираешься сквозь лабиринт ложных сигналов и с треском захлопывающихся дверей

— Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа.

Люди слишком многообразны для того, чтобы в них легко разобраться. Я слишком многообразен, чтобы мне доверять

Но к несчастью, люди могут выдумывать себе свои причалы, любимых и друзей не более, чем выбирать себе родителей. Жизнь сама дарует всё это и сама же всего лишает, и самое трудное – это сказать жизни «да»

Как половины медальона, разъединенные и отданные разлученным близнецам в дешевой мелодраме, вместе эти истории складываются в цельный нарратив

Не записывал несколько дней. Не знаю сколько; все дни — один. Все дни — одного цвета — желтого, как иссушенный, накаленный песок, и ни клочка тени, ни капли воды, и по желтому песку без конца.

Сэмми и представить себе не мог, каково это — прожить день, не напитанный и не изуродованный ложью

Вы уж мне поверьте: секрет — тяжелая цепь

Только что я хотел обратить на это ее внимание, как вдруг она подняла голову — и капнула в меня чернильной этакой улыбочкой

Молчание между ними ширилось, как газ, и лишь сильнее распаляло стыд и желание.

…Странно, я писал сегодня о высочайших вершинах в человеческой истории, я все время дышал чистейшим горным воздухом мысли, а внутри как-то облачно, паутинно и крестом — какой-то четырехлапый икс.

Она еще никогда так настойчиво не добивалась от Сэмми правды. Порой чувствовала себя как Ингрид Бергман в «Касабланке» — замужем за человеком со связями в подполье. Ложь была необходима — защищала и ее, и его

Он врал ей годами, систематически и с ее одобрения.Одна сплошная бесконечная ложь,глубиннейшая ложь,какая возможна в браке,—ложь, которую не нужно проговаривать, потому что в ней никогда не усомнятся.Но время от времени,вот как сейчас,эта ложь телилась маленькими айсбергами, и они уплывали дрейфовать собственным курсом— сувениры непроторенного континента лжи, слепые пятна на их картах

Как правило, оба старались уклоняться от вопросов «насколько мы безумны?» и «есть ли в нашей жизни смысл?». Необходимость их избегать была остра и ясна обоим

Несколько лет она старалась вмечтать, вогнать его в зрелость, самостоятельность, опытность не по годам, будто надеялась запустить его камешком через гладь коварного пруда детства, а теперь ее тронул этот слабый младенческий отзвук — эти надутые губы, этот лихорадочный отблеск на веках.