“Сегодня утром, просматривая в газете бесконечный список убитых, я встретил знакомую
фамилию: убит жених моей сестры, офицер, призванный на военную службу вместе с
покойным братом. А через час почтальон отдал мне письмо, адресованное на имя брата, и на
конверте я узнал почерк убитого: мёртвый писал к мёртвому. Но это все же лучше того случая,
когда мёртвый пишет к живому; мне показывали мать, которая целый месяц получала письма
от сына после того, как в газетах прочла о его страшной смерти, – он был разорван снарядом.
Он был нежный сын, и каждое письмо его было полно ласковых слов, утешений, молодой и
наивной надежды на какое-то счастье. Он был мёртв и каждый день с сатанинской
аккуратностью писал о жизни, и мать перестала верить в его смерть, – и когда прошёл без
письма один, другой и третий день и наступило бесконечное молчание смерти, она взяла
обеими руками старый большой револьвер сына и выстрелила себе в грудь. Кажется, она
осталась жива, – не знаю, не слыхал.
Я долго рассматривал конверт и думал: он держал его в руках, он где-то покупал его, давал
деньги, и денщик ходил куда-то в лавку, он заклеивал его и потом, быть может, сам опустил в
ящик. Пришло в движение колесо того сложного механизма, который называется почтой, и
письмо поплыло мимо лесов, полей и городов, переходя из рук в руки, но неуклонно стремясь к
своей цели. Он надевал сапоги в то последнее утро – а оно плыло; он был убит – а оно плыло;
он был брошен в яму и завален трупами и землёй – а оно плыло мимо лесов, полей и городов,
живой призрак в сером штемпелёванном конверте. И теперь я держу его в руках…”