Stray Toki

“С другой стороны, Япония восхищает тем, что в ней никогда не знаешь, чего ожидать. Вот, кстати, о просветленных настоятелях. Проходя недавно под проливным дождем по боковой дороге на окраине Токио, увидел маленький старый храм. Ничего особенного, но приглянулся весьма добротной архитектурой, уединенностью, вписанностью в пейзаж под косыми струями дождя. Вошел в ограду через раскрытые ворота и стал фотографировать. Потом под навесом зонтик, ветром разодранный, попытался поправить. И тут закрытая дверь храма отъехала в сторону и показался пожилой настоятель (может, и просто служка, ведь был он в домашнем кимоно, и так сразу не определишь; а в маленьких храмах часто кроме одного настоятеля никого больше и нет). Я с поклоном извинился за беспокойство, спросил: ничего, что я фасад сфотографировал? Он молча кивнул и сосредоточенно надевал высокие гэта. Я, считая молчание неприличным, задал какой-то вопрос. Он подумал и кивнул. После чего взял зонтик и вышел под дождь, махнув рукой, приглашая следовать за ним. У ворот он притормозил, пропустив меня, а когда я оказался с внешней стороны, немедленно ворота за мной закрыл, отверзши уста в первый раз. « Ий дэс ка ?» («Окей ?») - спросил он, не нуждаясь, впрочем, в моем ответе. Не знаю, чем я достал этого мизантропа.”
― Евгений Штейнер, Приближение к Фудзияме

“In order for Japan to become an equal member of the international community, the western perception of time had to be accepted. The western calendar was
adopted with much complaint in 1872, with the decision that the third day of the succeeding twelfth month would become the first day of 1873. The decree added:
On this day a ceremony…will be held, and the Emperor will inform the sun goddess and the imperial ancestors of the change…. The day will be divided into 24 hours instead of twelve two-hour periods, as hitherto.”
― Jilly Traganou, The Tokaido Road: Travelling and Representation in Edo and Meiji Japan

“При вселении был казус: квартира (или номер, скорее) была прекрасной, если сравнивать с обиталищем у Ота-сан-покойницы - больше, светлее, два стола, четыре стула, две кровати, но ни единой чашки или простынки с подушкой.
У них, видите ли, не гостиница, а Дом студента. Секретарша это с таким нажимом несколько раз повторяла, что я подумал, что студентам простыни с подушками по штату не полагаются. «Но я же профессор с профессорского этажа !», - тщетно пыжился я перед лупоглазой красавицей.
Дело шло к пяти вечера, предстояло срочно бежать по их совету покупать простыни, одеяла, подушки. Наличности было на носовой платок, банки закрыты. Я задумчиво прошелся по своему профессорскому коридору и увидел малозаметную дверку с табличкой: «Ринэн сицу» - «Комната ринэн». «Ринэн» скорее всего могло означать Linen — постельное белье. Я спустился вниз. «Ринэн - что это такое?» Служка смотрит и делает луп-луп — не понимает. Повторяю: « Вот там на нашем этаже есть "Комната ринэн". Может быть, там хранится постельное белье?» «Со-со-со, - закивала специалист по гостеприимству,— мы даем его напрокат». «Так дайте мне, черт побери! Сказал же я вам, что у меня сегодня йен мало». «Тётто о-мати кудасай», - сказала девица и стала совещаться с дядькой-сторожем. Через пять минут извлекли на свет божий правила выдачи и с меня взяли по таксе. Если бы я не углядел той потайной комнатки, то они, сокрушаясь, содеснэкая и сососокая, оставили бы меня спать на голом матрасе.”
― Евгений Штейнер, Приближение к Фудзияме

“Вообще, история — это скорее неиссякающий поток
амнезии, нежели фиксация памяти.”
― Евгений Штейнер, Приближение к Фудзияме