Twyrink

“Б. М. [Кустодиев], как кенгуру, держит у себя за пазухой троих котят (они стали очаровательны!) и работает, не разлучаясь с ними, а они у него сладко спят.”
― Voinov Vsevolod Vladimirovich, Materialy po sovremennomu iskusstvu: Dnevnik 1921-1922

“Темный кролик, тупой Гумми, поэт Блок, несносная Настя — упокойтесь, упокойтесь. Успокоится ли и мое сердце, мои усталые кости. Поспею ли показать волшебство, что еще копится во мне? И нужно ли это в конце концов. Бедный, выплаканный мною у Бога, дикий и нежный Юрочка.”
― Kuzmin Mikhail Alekseevich, Dnevnik 1917-1924. V 2-kh knigakh

“Говорят, что здесь есть русские кафе, где бывать невыносимо, там поют русские песни и буквально плачут в тоске. Говорят, что те, кто не может ехать в СССР, не могут выносить такой вещи. И я уверен, если б мне сегодня сказали, что я не вернусь в СССР, я бы сел посреди улицы и заплакал — «Хочу к маме». Конечно, эти две мамы разные: у них это Россия, у меня СССР.”
― Александр Родченко, В Париже. Из писем домой

“Все сидел дома. Борода, как у Льва Толстого.”
― Kuzmin Mikhail Alekseevich, Dnevnik 1917-1924. V 2-kh knigakh