Jo’s Reading Room

“No, la juventud no era eso, por encima de la piel rosada, de las hormonas y de las cirugías, de las carnes firmes y duras, de la ausencia de surcos en la cara donde el tiempo pone e incuba sus semillas, la juventud era una disposición abierta y sincera para la vida, una facultad de enamorarse de alguien o de algo, un poder de ensoñación que está dentro, un privilegio de amor y de comprensión, un vigor para la amistad y una energía para el acto cotidiano. Sería siempre el eterno problema del espíritu, nunca del cuerpo, y el equilibrio entre el ser y el estar...”
― Alicia Yánez Cossío, Bruna and Her Sisters in the Sleeping City

“Дочь дона Клемента, Кристобалина, уже трижды была замужем, и мужчины за глаза называли её «вонючкой». Она занималась целительством. Её приёмный сын, крестник, остался без матери, умершей вскоре после родов от неизвестной болезни, и Кристобалина заботилась о нём, как настоящая мать.
Старик говорил так:
— Дочь моя любому мужчине сто очков вперёд даст. Правда, шатается где попало, но она свободна и может делать что ей вздумается.”
― Adalberto Ortiz, Juyungo

“Cristobalina, ki je bila trikratna vdova in so o njej govorili, da ima poper v kikli, je bila najstarejša hči dona Clementa. Malega Azuleja, kateremu je umrla mati kmalu po porodu zaradi neznane bolezni, je vzgojila kot prava mati.
Starec je govoril o svoji hčerki:
“Cristobalina je čmrlj, leta čez hrib in dol, ampak nazadnje je svobodna ženska in lahko razpolaga s svojim telesom, kakor hoče.”
― Adalberto Ortiz, Juyungo

“Cristobalina, three times a widow, and branded as a “bad risk” and an herb curer, was the oldest child. She had been like a mother to her godson Cangá since the time his mother died of an unknown illness.
Talking about Cristobalina, her old man always used to say:
“My daughter is an Amazon. She run all over the place. But she a free woman, and she can do whatever she wants with her body.”
― Adalberto Ortiz, Juyungo