Bayandur

“Further, an excess of legislation defeats its own ends. It makes the whole population criminals, and turns them all into police and police spies. The moral health of such a people is ruined for ever; only revolution can save it.”
― Aleister Crowley, Cocaine: Impressions and Opinions

“From the managerial perspective, Sir Oliver Humperdink, a heinous sort for most of his career, said the release of pentup emotions might even have been healthy for mind and soul. "As heels, we were able to be as annoying and politically incorrect’ as possible.We were able to say and do what everyone probably wanted to say and do, but, for one reason or another, could never, ever get away with. And, by being able to do so, I generally found that my fellow heels were much more 'easygoing' than our babyface counterparts who had to 'toe the line.”
― Greg Oliver, The Pro Wrestling Hall of Fame: The Heels

“Сказал Феникс:
- Ты учил нас, Хирон, что, стоя над бездной, надо бесстрашно заглядывать в ее глубь и приветствовать жизнь, что жизнь - это радость подвига. Ты учил нас, что, когда ходишь над самой черной бездной по самому краю, надо смотреть в лазурь. Теперь и ты, Хирон, бессмертный, стоишь, как и мы, герои, на краю бездны. Куда же ты смотришь?
И ответил Хирон:
- Я бессмертен, но подвержен страданию смертных. Когда чаша страданий так переполнена, что перетекает через край и в ней тонет мысль, тогда отдают эту чашу обратно жизни. Всякому страданию дано переходить в радость. Одним страданием не живут.
Смутили слова Хирона его друзей, но никто еще не понял, что задумал мудрый кентавр. Ведь он был все-таки бессмертен.
- Скажи, что ты знаешь об этом, Геракл? - спросил Феникс полубога, сына Зевса.
Ответил Геракл:
- Я не умею знать - я делаю. Я не заглядываю в бездну - я спускаюсь в нее, чтобы вынести оттуда Ужас бездны на свет дня. Я не умею ни перед чем отступать и хожу по любому краю.
Сказал тихо Хирон:
- Ты найдешь свой край, Геракл. Но слова твои меня радуют.
Тогда спросил Феникс Киклопа:
- Почему ты молчишь, Телем? И ответил Телем:
- Кто потерял небо, для того и темная земная бездна становится небом. Уже нет для меня края и глубины бездны, и мне некуда заглядывать. Я сам в бездне. Не придешь ли ты и за мной, Геракл?
Ответил Геракл:
- Приду.”
― Яков Голосовкер, Сказания о титанах

“Izzi: Remember Moses Morales?
Tom Verde: Who?
Izzi: The Mayan guide I told you about.
Tom Verde: From your trip.
Izzi: Yeah. The last night I was with him, he told me about his father, who had died. Well Moses wouldn't believe it.
Tom Verde: Izzi...
Izzi: [embraces Tom] No, no. Listen, listen. He said that if they dug his father's body up, it would be gone. They planted a seed over his grave. The seed became a tree. Moses said his father became a part of that tree. He grew into the wood, into the bloom. And when a sparrow ate the tree's fruit, his father flew with the birds. He said... death was his father's road to awe. That's what he called it. The road to awe. Now, I've been trying to write the last chapter and I haven't been able to get that out of my head!
Tom Verde: Why are you telling me this?
Izzi: I'm not afraid anymore, Tommy.”
― Darren Aronofsky, The Fountain