Ignadze

“В стоическом фольклоре есть хорошая метафора, наглядно иллюстрирующая эту мысль. Ее приписывают Хрисиппу, третьему по счету главе стоической школы в Афинах. Предположительно она была изложена в одном из утерянных томов «Бесед» Эпиктета.
Представьте себе собаку, привязанную к повозке. И вот эта повозка начинает двигаться, разумеется, в направлении, выбранном возницей, а не собакой. Но поводок довольно длинный, и у собаки есть выбор.
Первый вариант: следовать за повозкой, на движение которой она повлиять не в состоянии. Одновременно собака может исследовать окрестности, заниматься собственными делами и в целом наслаждаться прогулкой.
Второй вариант: упорно сопротивляться. Тогда на протяжении всего пути собаку будут пинать, ругать, волочить на поводке, и она впустую потратит время и силы, а вместо удовольствия от путешествия испытает боль и разочарование.
Конечно, человек не собака: мы понимаем, что Вселенная подчиняется Божьей воле (если мы придерживаемся религиозных убеждений) или же объективным причинно-следственным связям (если у нас более светское мировоззрение). Но пока мы живы и здоровы, у нас есть некоторый простор для маневров и мы можем насладиться «прогулкой», даже если знаем обо всех ограничениях и о том, что наши желания и цели сопровождаются одной кардинальной оговоркой: если на то будет воля судьбы (возницы, Бога, Вселенной). Вот что означает стоический принцип делать все «согласно с природой».”
― Massimo Pigliucci, How to Be a Stoic: Using Ancient Philosophy to Live a Modern Life

“Коммодификация образования (превращение образования в товар) также вызывает разочарованность и недовольство. Система образования, направленная на улучшение «человеческого капитала», не обеспечивает лучшими рабочими местами. Образование, продающееся как некое капиталовложение (которое для большинства покупателей никогда не окупится), – это просто обман.
Взять хотя бы такой пример: в Испании 40 процентов выпускников университетов через год после окончания вуза оказываются на малоквалифицированных должностях, для которых такой уровень подготовки, как у них, не требуется. И это приводит лишь к повальной статусной фрустрации.”
― Guy Standing, The Precariat: The New Dangerous Class

“Каждый, кто попытался оставаться наедине с собой, убедится, как это трудно. Он почувствует беспокойство, возбужденность или даже испытает чувство сильной тревоги. Он будет склонен рационализировать свое безволие в продолжении этой попытки мыслью, что сосредоточенность не имеет ценности, что она просто глупа, отнимает слишком много времени и т. д. и т. д. Он к тому же заметит, что ему приходят в голову и овладевают им всевозможные мысли. Он словит себя на том, что думает о планах на день или о каких-то трудностях в предстоящей работе, думает, куда пойти вечером, или о каких-либо других вещах, которые приходят в голову вместо того, чтобы в ней наступила пустота.

В этом может помочь выполнение нескольких упражнений. Например, сесть в свободную позу (не слишком расслабившись и не слишком напрягаясь), закрыть глаза и попытаться увидеть перед собой белое пятно, а потом постараться удалить все рассеянные образы и мысли; попытаться следить за своим дыханием, не думать о нем и не управлять им, а следить за ним – дыша, чувствовать его; далее, попытаться почувствовать свое «я»; я – это я сам, центр своих сил, творец своего мира. Следует делать такое упражнение на сосредоточение каждое утро, по крайней мере, двадцать минут (а если возможно, то дольше) и каждый вечер перед сном.

Кроме этих упражнений можно научиться быть сосредоточенным во всем, что бы ни делалось: в слушании музыки, в чтении книги, в разговоре с человеком, в рассматривании чего-либо. То, что делается в данный момент, должно быть единственной вещью, которой следует отдаваться целиком. Если сосредоточиться, то не имеет значения, что делать; как важные, так и неважные вещи получают новое измерение, потому что на них сосредоточено все внимание. Обучение сосредоточенности требует избегать, насколько это возможно, тривиальных разговоров, т. е. разговоров несущественных. Если два человека говорят о росте деревьев, которые они оба знают, или о вкусе хлеба, который они вместе ели, или об общем чувстве в своей работе, то такая беседа может быть уместной при условии, что они переживают то, о чем говорят, а не толкуют об этом отвлеченно; с другой стороны, беседа может касаться вопросов политики или религии, и все же быть тривиальной. Так получается, когда два человека говорят штампами, когда они не вкладывают душу в то, о чем говорят.

Я должен здесь добавить, что насколько важно избегать тривиального разговора, настолько же важно избегать дурной компании. Под дурной компанией я разумею не только людей злобных и вредных: их компании следует избегать, потому что они отравляют атмосферу и угнетают. Я имею в виду такую компанию «живых трупов», людей, чей дух мертв, хотя тело их живо; людей, чьи мысли и разговоры тривиальны; которые болтают вместо того, чтобы говорить, и которые изрекают мнения – штампы вместо того, чтобы думать самостоятельно. Однако не всегда возможно даже не обязательно избегать компании таких людей. Если реагировать не так, как они ожидают – т. е. произнося штампы и тривиальности – а прямо и по-человечески, то часто случается, что такие люди меняют свое поведение. Этому способствует их удивление перед чем-то неожиданным. Быть сосредоточенным в отношениях с другими людьми это значит, в первую очередь, быть в состоянии слушать.

Большинство людей слушают других или даже дают советы, фактически не слушая. Они не принимают слова другого человека всерьез, они не принимают всерьез и свои собственные советы. В результате, разговор утомляет их. Они подвержены иллюзии, что утомились бы еще больше, если бы слушали сосредоточенно. Но истина в противоположном. Всякая деятельность, если она осуществляется сосредоточенно, – пробуждает (хотя впоследствии и наступает естественная и полезная усталость). В то же время всякая несосредоточенная деятельность – усыпляет, хотя в конце дня она не дает уснуть.”
― Erich Fromm, The Art of Loving

“Если история чему-нибудь учит, то ее урок таков: нет лучшего способа оправдать отношения, основанные на насилии, и придать им нравственный облик, чем выразить их языком долга, — прежде всего потому, что это сразу создает впечатление, будто сама жертва делает что-то не так. Это понимают мафиози. Так поступают командующие победоносными армиями.
На протяжении тысяч лет агрессоры могли говорить своим жертвам, что те им что-то должны: они «обязаны им своими жизнями» (фраза, говорящая сама за себя) просто потому, что их не убили.”
― David Graeber, Debt: The First 5,000 Years