cont’d reporting

Рива, среди прочего, сделала прекрасный портрет Шаши








а Тришна, как настоящий литературный критик, фотографировала нас (среди прочих) в деле

ну и продолжаем: по данным “собаки.ру”, это одна из самых ожидаемых книг осени. немудрено

если б обошлось без цырка, я б удивился (в Праге не успел подойти к Жанне и сказать, что роман переводил ее покойный папа) (я не знаю, кто это делает, но, похоже, в “подписных” завелся кто-то умный в пиар-отделе) (да, саму книжку обещают 22 сентября из типографии)
продолжение цырка и тятра:
Часть книг оказалась недоступна. За оставшиеся приходится конкурировать с немногочисленными крупными игроками на российском рынке. «В свое время мы очень хотели издать роман “Противоденствие” Томаса Пинчона, — приводит пример Коновалов, — и когда права на него освободились, связались с агентами. Шли переговоры, но наше предложение перебила “Азбука”, купив права на несколько романов писателя. Прошло больше двух лет. Мы выяснили, что “Азбука” купила права не на все книги Пинчона, и роман “Мэйсон и Диксон” в этот пакет не входил. Существует понятие “опционная клаузула” — это обязанность агента предложить выкуп прав издательству, которое владеет лицензией на другие книги писателя, и только если тот отказывается, агент продает права иным желающим. Зная об этом, мы направили умопомрачительный оффер на “Мэйсона и Диксона”, понимая, что это либо подтолкнет “Азбуку” купить права на роман и запустить его в работу, либо он достанется нам. В итоге “Азбука” купила “Мэйсона и Диксона”. Сейчас книга переводится».
даже не знаю, что б они там наиздавали, так что, возможно, все получилось и хорошо. а “Мейсон-с-Диксоном” в первой трети своей готовы черновиком
в копилку пинчоноведу: Thomas Pynchon, High Theory, and the Legacy of the Long Sixties


вот вам пока “золотой кирпич” полюбоваться


и привет Чёрчиллу

а вот это занимательное было в Лондоне, но без нас








это чтоб не забыли, как выглядят настоящие (и практически запрещенные в роисси книжки)



















ну и еще дорогих моему сердцу книжек, строго в беспорядке


