Я давно размышляю о том, что это за веха в истории Церкви – 4 сентября 1943 года, ночная встреча диктатора с тремя митрополитами. Какую роль она сыграла в формировании церковного института, который называется Московской патриархией? Не пришла ли пора переосмыслить церковную историю XX века в свете последних событий и иначе, чем прежде, рассмотреть и описать ключевые события? Мне кажется, такое переосмысление помогло бы найти ответы на многие из тех вопросов, которые сегодня мучают православных в России и порой – правильнее сказать, нередко – приводят к уходу из Церкви.

Признаюсь честно, писать об этом сейчас я совершенно не собирался, но меня буквально подтолкнул протоиерей Игорь Прекуп. На официальном сайте Эстонской христианской православной церкви (ЭХПЦ) он опубликовал записку, опровергающую «миф» о том, что РПЦ создана Сталиным во время войны. Этот комментарий меня огорчил и разочаровал – не тем, что в нем есть фактические ошибки, а тем, как искусно в нем сочетаются полуправда и недоговоренность.

Было бы проще пройти мимо: мало ли что теперь пишут священники. Но записка появилась на официальном сайте ЭХПЦ осенью 2025 года, именно тогда, когда принятый парламентом Эстонии закон, требующий от этой Церкви разорвать административную зависимость от Москвы и патриарха Кирилла, ушел на проверку в Государственный суд. ЭХПЦ всеми силами сопротивляется. И значит, это уже не частное мнение, а та версия истории, которую церковная власть предлагает и своим верным, и своим оппонентам. С ней придется поспорить.

Напомню, как развивались события в Эстонии. В июне 2026 года Государственный суд признал закон конституционным, хотя и истолковал его узко: запрещена административная и экономическая зависимость от зарубежного центра, который угрожает безопасности страны, но не вероучительная близость к нему. В июле МВД дало Церкви срок до 28 декабря: избрать нового митрополита и убрать из устава подчинение патриарху Кириллу, иначе ЭХПЦ грозит иск о принудительной ликвидации. Перемену названия и поправки к уставу министерство сочло недостаточными, и в октябре Церковь вместе с Пюхтицким монастырем обратилась в Европейский суд по правам человека.

Я понимаю, почему в Эстонии эта тема так болезненна: понимание и толкование церковной истории стали аргументами в споре о новом законе. Сам «миф», который опровергает о. Игорь, – РПЦ как инструмент влияния, которая «никогда не рассматривалась, как чисто религиозная организация», – по сути и есть та посылка, на которой держится логика закона. Но правда о 1943 годе не перестает быть правдой оттого, что ею может воспользоваться государство, – и не дает никакому государству права решать за верующих, кому принадлежит их Церковь. Свобода вероисповедания – для всех, в том числе для тех, кто остается верен Москве. Мой вопрос другой и обращен к самой Церкви: почему, отстаивая свою свободу, Церковь в Эстонии защищает заодно и модель 1943 года?

Прав, но не о том

В главном о. Игорь прав. Строго говоря, никакого учреждения Церкви в 1943 году не было: апостольское преемство, иерархия, приходы возникли не как результат ночного разговора в Кремле. Декларацию митрополита Сергия 1927 года о. Игорь честно называет документом, в котором современники «справедливо» увидели «циничное издевательство и богоотступничество». Для официального сайта Церкви, все еще остающейся в составе Московского патриархата, это и смело, и достойно.

Но беда в том, что о. Игорь отвечает не на тот вопрос. Он выстраивает простую схему: в 1927 году состоялась «легализация (не учреждение) РПЦ», а в 1943-м Сталин «ничего не учреждал, а ослабил прежние ограничения». Институция остается прежней, а власть лишь то усиливает, то ослабляет давление. Думаю, эта схема как минимум неточна.

Давайте разберем по порядку. Самое главное: легализована в 1927 году была не РПЦ, а крайне небольшая часть церковной иерархии. Об этом с ужасающей точностью написал в 1941 году человек из самого сердца патриархии, ближайший помощник митрополита Сергия (Страгородского) митрополит Сергий (Воскресенский): «Легализована была не Православная Церковь, как целое, а именно лишь Патриархия». И дальше: «Мы сравнивали свое положение с положением кур в садке, из которого повар выхватывает свою очередную жертву» (цит. по: прот. Георгий Митрофанов. «Мы только носим имя, что живы…», 2018, с. 123).

Есть в записке о. Игоря и очевидные ошибки. В 1943 году собрали не Поместный, а Архиерейский собор из девятнадцати архиереев, в «большевистских темпах», и патриарха он избрал «без голосования» (там же, с. 129). Меркулова, которого о. Игорь сажает за стол в Кремле, в записи Карпова нет: «На приеме присутствовали т. Молотов и я» (прот. Георгий Митрофанов. Очерки по истории РПЦ XX века, 2021, с. 433). Две цитаты из Митрофанова о. Игорь приводит не дословно и без источника.

Но хуже ошибок – умолчания. В его записке Русская Церковь выглядит единой и ее границы удивительным образом совпадают с Московской патриархией. Ни непоминающих, ни катакомб, ни Русской Зарубежной Церкви, ни Парижской архиепископии в ней нет. А ведь это ветви той же самой расколовшейся Российской Церкви, и легализовать их никто не собирался. Наоборот, с ними предстояло оставшуюся часть XX века вести войну.

1927: регистрация без прав

Что на самом деле дала митр. Сергию регистрация 1927 года? Право на выживание – и больше ничего. Регистрация была шаткой и хрупкой – даже «Православная энциклопедия» в статье свящ. Александра Мазырина, одного из немногих по-настоящему честных исследователей этой эпохи, признает, что Синод «не получил полноценной гос. регистрации» (ПЭ, «Непоминающие»), – а все, что лежало за ее пределами, оставалось совершенно бесправным, отданным на злую волю безбожной власти.

За свое право на выживание митр. Сергий заплатил дорогую цену – отныне кадровую политику патриархии определяла власть. Еще в тюрьме Сергию поставили жесткое условие: дать обязательство «осуществлять поставления и назначения епископов только по предварительному согласованию с Е. А. Тучковым» (Очерки, с. 217). Решение о переводе митр. Иосифа (Петровых) из Ленинграда, по словам Митрофанова, «выявило полную капитуляцию» Сергия в этом краеугольном вопросе (с. 230). Роман Скакун в важном и пока еще малоизвестном русскоязычному читателю исследовании, построенном на архивах украинских спецслужб, называет 1927 год поворотной точкой: ГПУ получило возможность определять кадровую политику патриархии, и, «как можно предполагать, к 1939 году эта агентура уже составляла подавляющее большинство действующего духовенства РПЦ» (Скакун, с. 272; здесь и далее перевод с украинского мой). В той же статье энциклопедия признает, что условия легализации сводились «к полной политической лояльности к советской власти, включая негласный контроль органов гос. безопасности над кадровой церковной политикой» (ПЭ, «Непоминающие»). Спецслужбы уверенно вошли в жизнь патриархии уже тогда. Но взамен ей не дали ничего.

Хозяйственная деятельность была по-прежнему запрещена, юридическим лицом Церковь не стала, даже свечи производить не могла – покупали у кустарей. «Журнал Московской Патриархии» выходил нерегулярно с 1931 по 1935 годы: шесть номеров в первый год, потом по три в год, в 1935-м – один (Очерки, с. 382; ПЭ, «Журнал Московской Патриархии»), а в том же году Временный Синод объявил о своем роспуске (Очерки, с. 387). О поездках представителей патриархии за границу не могло быть и речи. Но что еще важнее, пишет Митрофанов, проводимая Сергием политика лояльности «не спасала от преследований его сторонников» (с. 370). Патриархия ничем не владела, почти ничего не издавала, никуда не выезжала и даже собственными епископами не распоряжалась. Это было не обретение прав, а позорная отсрочка, попытка избежать ликвидации.

1943: что получили митрополиты и какой ценой

В сентябре 1943 года ситуация радикально изменилась: между властью и патриархией была заключена сделка. Готовили этот поворот мягко говоря, не богословы: как пишет «Православная энциклопедия», к подготовке встречи Сталина с иерархами «были привлечены органы НКГБ», а руководство новой церковной политикой «первоначально планировалось поручить» Наркомату госбезопасности (ПЭ, «Великая Отечественная война и религиозные организации»). Отказались от этого плана не из принципа: создание такого органа на базе НКГБ, пишет энциклопедия, «могло быть негативно воспринято как со стороны стран-союзниц, так и со стороны верующих» (там же). Но сути сделки новая конфигурация с отдельным Советом по делам РПЦ не меняет.

Сама сделка складывалась постепенно: в феврале 1942 года патриархии вернули издательскую деятельность, в январе 1943-го Сталин разрешил ей открыть банковский счет для пожертвований на нужды фронта, и тем самым, по словам той же энциклопедии, «Патриархии фактически предоставлялся статус юридического лица» (там же). 4 сентября эту сделку закрепили. Сталин пообещал Церкви «всестороннюю поддержку правительства во всех вопросах, связанных с Ее организационным укреплением и развитием внутри СССР» (там же) – речь шла именно об укреплении института. Церковь, которой шестнадцать лет не позволяли почти ничего, за два-три года получила многое. На встрече 4 сентября Сталин сам заговорил о свечных заводах (Очерки, с. 438), а в августе 1945 года секретное постановление Совнаркома дало патриархии, епархиям и приходам «ограниченное право юридического лица и возможность открытия финансовых счетов, заключения сделок, покупки имущества» (с. 478). Закон 1929 года оставался в силе, и новые права держались не на законе, а на секретном постановлении власти. Тем не менее де-факто Церковь снова могла чем-то владеть, что-то строить и производить.

12 сентября 1943 года вышел первый номер возобновленного «Журнала Московской Патриархии», и с тех пор по политическим причинам его издание не прерывалось ни разу: перерыв 1994–1996 годов был связан с реорганизацией издательской службы в условиях экономического кризиса (ПЭ, «Журнал Московской Патриархии»; «Издательский отдел Московской Патриархии»), а не с цензурой. Поместный собор 1945 года учредил Издательский отдел (ПЭ, «Издательский отдел Московской Патриархии»), а в апреле 1946 года был создан Отдел внешних церковных сношений (Очерки, с. 478). Официальные церковные делегации поехали за границу, словно наверстывая упущенное: Югославия, Ближний Восток, Париж, Лондон, Нью-Йорк – все это за 1945–1947 годы. Вчера еще невыездная и безгласная, Московская патриархия вдруг заговорила на весь православный мир.

Но цена была страшной: полное и безоговорочное согласие на сотрудничество со спецслужбами. В 1927 году ГПУ забрало у Церкви кадровую политику и ничего даже не пообещало взамен. В 1943-м сотрудничество стало платой за права и ресурсы, условием карьеры и нормой. Документа, в котором митр. Сергий подписал бы такое согласие, нет; Скакун отмечает, что при той лояльности, которую Сергий проявлял в последние годы своей жизни, обнаружение таких бумаг «будет иметь лишь формальное значение» (с. 272). Вот что предельно важно: согласие было не подписано, а буквально вписано в сам институциональный дизайн Московской патриархии, сотрудничество стало ее основанием. Совет по делам РПЦ возглавил полковник госбезопасности Карпов, и епископат должен был помогать его подчиненным «в обеих его ипостасях» (Скакун, с. 54) – и в советской номенклатурной, и в собственно чекистской. Сразу после собора 1943 года НКГБ распорядился: «Каждую вновь открываемую церковь обеспечивать проверенной агентурой» (Очерки, с. 449). Перед Поместным собором 1945 года нарком Меркулов требовал, «чтобы в числе намеченных кандидатов преобладали агенты НКГБ» (с. 473).

Я бы назвал это неписаным учредительным договором. И митр. Сергий подписал его кровью новомучеников, предав их. Ведь договор касался не только внешней политики. Ворошилов называл церковную политику «клапаном», который нужно «то открывать, то закрывать» (Беглов, с. 99). Тех, кто не согласился, легальная иерархия объявляла «самочинниками» и сама просила власть об их преследовании. А власть преследовала их и без всяких просьб: именно после интронизации патриарха Сергия, осенью 1943 года, госбезопасность сфабриковала дело «Антисоветское церковное подполье» против последних остававшихся в живых епископов-непоминающих (ПЭ, «Непоминающие»). Сотрудничество со спецслужбами и участие в репрессиях против неподчинившихся – это свободный выбор того епископата, который превыше всего поставил лояльность советской власти.

Традиция

Повторю еще раз: сотрудничество со спецслужбами следует понимать как традицию Московской патриархии. Для украинских епархий Скакун приводит цифры, от которых становится тошно: в феврале 1946 года епископы Украинского экзархата «на все сто процентов были агентами НКГБ», а «агентурное сотрудничество с органами безопасности было правилом, а попадание в епископат в обход вербовки – довольно редким исключением» (Скакун, с. 277). Карпов в 1955 году сформулировал то же с чиновничьей откровенностью: от епископов не требуется богословской образованности, «достаточно лишь того, чтобы они были лояльными в политическом отношении» (с. 276). А стучать – неотъемлемая часть этой самой лояльности, тест на ее искренность. Дальше отбор начинался «уже на этапе семинарии», а сотрудничество становилось «новой нормальностью» (с. 294). Скакун пишет только об Украине и сам называет свои выводы предварительными. Но о целом он сказал точнее всех: «Именно в середине 1940-х годов сформировалась та крайне авторитарная, вертикально интегрированная организация, которую мы видим в РПЦ и сегодня» (с. 53).

Прот. Павел Адельгейм говорил о той же преемственности на языке церковного права. Положение 1945 года учредило Архиерейский собор, который патриарх созывает «с разрешения Правительства». Это «новое образование», писал он, «обязано своим возникновением чрезвычайным обстоятельствам послевоенной российской истории» («Догмат о Церкви», гл. 10). Искажения советского времени «стали восприниматься, как правила, и постепенно проникли в нормативные документы Церкви», то есть в Уставы 1988 и 2000 годов (там же, Послесловие). И получается, что тот неписаный договор 1943 года пережил и Сталина, и советскую власть. Совета по делам РПЦ давно нет, но и нужды в нем больше нет: лояльная государственной власти и готовая сотрудничать с ее спецслужбами церковная иерархия самовоспроизводится теперь из поколения в поколение. После 24 февраля 2022 года эта модель снова стала очевидной: снова патриархия верно служит авторитарному государству и вовне, и внутри страны, а ее церковный суд превратился в карательный орган и преследует священников, молящихся о мире. Никакого НКВД–КГБ больше не нужно. Все научились делать сами.

Часть, назвавшая себя целым

И еще один вывод: в 1943 году легализованная ветвь Русской Церкви получила от государства не свободу, а монополию. Обновленчество, порожденное ГПУ, исчерпало себя и было возвращено в лоно патриархии, безропотно принявшей всех, кого власть приказала принять. Униатов в 1946 году «воссоединили» во Львове. Эмиграцию призвали «вернуться». Русская Зарубежная Церковь отказалась и на десятилетия стала для Москвы «карловацким расколом», Парижская архиепископия ушла в Константинополь, Американская митрополия тоже была в расколе, а катакомбников внутри страны объявили сектантами. Историю XX века с тех пор рассказывают как историю одной генеральной линии, а остальные ветви появляются в ней только как расколы или, в лучшем случае, заблудшие дети.

Любопытно, что прот. Георгий Митрофанов, говоря об Акте о каноническом общении 2007 года, использует не вписывающиеся в официальный лексикон слова: для него это воссоединение «двух частей Русской Православной Церкви», восстановившее «на восемьдесят лет утраченное единство» (Митрофанов, 2018, с. 112). Но если единство было утрачено на восемьдесят лет, то все эти годы Московская патриархия не была всей полнотой Русской Церкви. Казалось бы, вывод вполне логичный, но вспоминать об этом сегодня как-то совсем не принято.

Увы, именно эту претензию части на целое и защищает о. Игорь. В нашем прошлом споре меня поразило, что он безоговорочно отождествляет нынешнюю РПЦ с Церковью Христовой, а от всякой критики уходит к некой «подлинной» РПЦ, пребывающей в чистоте поверх истории (подробнее см. мой комментарий «„Ограда любви“ с колючей проволокой»). Я считаю, что такая экклезиология порочна. Беда в том, что формула «Церковь не синонимична своим органам управления» работает у о. Игоря только в одну сторону: защищает институцию от ответственности за ее руководство. Доведенная до логического предела, она означает и то, что Русская Церковь не синонимична и той ветви, которую в 1927 году легализовали, а в 1943-м сделали монополистом в советской (а затем и постсоветской) России. Церковь пребывала и на Соловках, и в тайных общинах, и в Нью-Йорке, и в Париже.

У этого различения есть богословское основание. О. Николай Афанасьев искал полноту Церкви в евхаристическом собрании, а не в ее административной надстройке. Давайте попробуем отнестись к этому всерьез и в этой перспективе посмотреть на историю XX века. Это будет прежде всего история евхаристических общин и история мученичества как в Советском Союзе, так и в рассеянии. Легальный управленческий центр в СССР (патриархия) был одним из ее участников, но не единственным ее субъектом и уж тем более не ее судьей. И потому так странно слышать из сегодняшней Эстонии, куда Москва пришла вслед за советской аннексией, что верность этому институту и есть верность Церкви. Тем более что сама Московская патриархия эстонскую автономию под омофором Константинополя считала расколом: по словам «Православной энциклопедии», митр. Александр (Паулус) в 1941 году «принес покаяние в грехе раскола», а возвращение эстонских приходов в 1945 году названо там преодолением «т. н. эст. схизмы» (ПЭ, «Великая Отечественная война и религиозные организации»). Со стороны это, увы, похоже на стокгольмский синдром. Я говорю не о людях, которые сегодня под реальным давлением, а о самой модели, которая и в беде требует от них верности себе. Ведь даже Государственный суд Эстонии оставил открытым другой путь: вероучительная близость к Москве законом не запрещена, запрещено лишь административное подчинение. Иначе говоря, Церковь можно отделить от института, тем более дискредитировавшего себя.

Создал ли Сталин Московскую патриархию?

Вернусь к тому, с чего начал. О. Игорь прав: в 1943 году Сталин не учреждал Церковь. Апостольское преемство не выдают в Кремле, и Евхаристию нельзя зарегистрировать в районном отделе НКВД. Но вопрос, от которого нельзя отмахнуться, следует поставить иначе.

«Создал ли Сталин Русскую Церковь?» – этот вопрос не имеет сегодня практического значения. А вот вопрос «когда и как возникла та Московская патриархия, которую мы знаем?» – с ее отделами и «свечными заводами», с внешней миссией, с архиереями, для которых вербовка была условием служения, и с правом говорить от имени всей Русской Церкви – куда более важен.

На этот вопрос ответ есть. Такая патриархия появилась после сентября 1943 года – потому, что часть Русской Церкви, именно ее часть, согласилась на безоговорочное сотрудничество со спецслужбами в обмен на право существовать и право гордо называть себя целым. Сталин не создавал Церковь, но он создал тот институт, который вот уже восемьдесят лет выдает себя за нее.

Церковь старше этой сделки – и переживет ее. А вот Московская патриархия в том виде, в каком мы ее знаем, от этой сделки неотделима.

Литература

Прекуп Игорь, прот. Миф 3 // Сайт Эстонской христианской православной церкви, октябрь 2025. https://ru.orthodox.ee/media/2025/10/mif-3.pdf

Адельгейм Павел, иерей. Догмат о Церкви в канонах и практике. Реанимация церковного суда. Нижний Новгород, 2008 (цитируется по главам).

Беглов А. Л. В поисках «безгрешных катакомб»: Церковное подполье в СССР. М.: Издательский совет Русской Православной Церкви; Арефа, 2008.

Митрофанов Георгий, прот. «Мы только носим имя, что живы, а на самом деле уже мертвы…»: Интервью и статьи. М.: Артос; Общество любителей церковной истории, 2018.

Митрофанов Георгий, прот. Очерки по истории Русской Православной Церкви XX века. Церковь в гонении. Церковь в пленении. М.: Практика, 2021.

Скакун Роман. Агентура НКВС–МДБ–КДБ у православному єпископаті України (1939–1964): формування, функції, моделі поведінки. Львів: Видавництво Українського католицького університету, 2025. Цитаты приведены в моем переводе с украинского.

Чапнин Сергей. «Ограда любви» с колючей проволокой // Sobornost (Substack). https://sobornost.substack.com/p/in-r...

Православная энциклопедия (ПЭ): Мазырин А., свящ. «Непоминающие»; Одинцов М. И. Великая Отечественная война и религиозные организации; Полищук Е. С. Журнал Московской Патриархии; Полищук Е. С. Издательский отдел Московской Патриархии. https://pravenc.ru

P.S. Это каркас моей аргументации. У меня есть черновик полной версии этого текста – около 6000 слов, с более подробным разбором источников, историей катакомбной Церкви и тем, как модель 1943 года работает сегодня. Допишу ее, как только найдется издание, которому она будет интересна.

P.P.S. У меня в Америке есть несколько экземпляров обеих книг о. Георгия Митрофанова – «Мы только носим имя, что живы…» и «Очерков по истории Русской Православной Церкви XX века». Если кому-то они нужны, с удовольствием поделюсь.