“[М]ой ― уже не теоретический ― интерес заключается в том, с каким чувством будет стрелять в меня российский солдат.

С чувством выполненного долга? Глубокого удовлетворения? Печали о том, что я предала великую Россию? Будет стрелять и плакать?

Прости, Россия, и я прощаю тебя в это воскресенье. Прости за то, что писала на русском книги, читала лекции и любила тоже на русском. Прости за то, что и дальше буду мечтать, думать и тревожиться на русском языке. А твой солдат придет и избавит меня от тревог.

Это, наверное, трудно ― убивать тех, кто говорит с тобой на одном языке.
Уникальный шанс попробовать это на вкус сейчас есть. [...]

Мне трудно тебе объяснить, но Донецк ― это мой город, Украина ― моя страна. И если ты хочешь убить меня за это, то кто тогда будет говорить с тобой на русском языке?”