Evgenii Protcenko

“Собаки рвали детей… Сядем над разорванным дитяткой и ждем, когда сердце у него остановится. Тогда снегом прикроем… Вот ему и могилка до весны…”
― Anonymous

“Сейчас можно обо всем говорить. Я хочу… Спросить: кто виноват, что в первые месяцы войны миллионы солдат и офицеров попали в плен? Я хочу узнать… Кто обезглавил армию перед войной, расстреляв и оклеветав – немецкий шпион, японский шпион – красных командиров? Я хочу… Кто верил в конницу Буденного в то время, когда Гитлер вооружался танками и самолетами? Кто нас уверял: “Наша граница на замке…”. А в первые дни армия уже считала патроны… Я хочу… Могу уже спросить… Где моя жизнь? Наша жизнь? Но я молчу, и мой муж молчит. Нам и сегодня страшно. Мы боимся… Так и умрем в страхе. Горько и стыдно…” Валентина Евдокимовна М-ва, партизанская связная”
― Anonymous

“После блокады… Я знаю, что человек может есть все. Люди ели даже землю… На базарах продавали землю с разбитых и сгоревших Бадаевских продовольственных складов, особенно ценилась земля, на которую пролилось подсолнечное масло, или земля, пропитанная сгоревшим повидлом. Та и другая стоили дорого. Наша мама могла купить самую дешевую землю, на которой стояли бочки с селедкой, эта земля только пахла солью, а соли в ней не было. Один запах селедки.”
― Anonymous

“Такая я приехала на войну. Воевать. А на войне я услышала тихие разговоры… Ночью раненые курят в коридоре. Кто спит, а кто не спит. Говорили о Тухачевском, о Якире… Исчезли тысячи! Миллионы людей! Куда? Украинцы рассказывали… Как их в колхозы загоняли. Усмиряли… Как Сталин организовал голод, называли они его сами – голодомор. Обезумевшие матери ели своих детей… А земля там такая богатая, что посадишь прутик, верба вырастет. Пленные немцы ее в посылки насыпали и домой отправляли. Такая она жирная, эта земля. Метр чернозема. Плодородного слоя. Разговоры были тихие… Вполголоса… Никогда таких разговоров не было в группе, а всегда, если два человека. Третий лишний, третий донесет…”
― Anonymous