Abacaba

“Магия была минималистической: никаких радужных мостов, говорящих облаков и эскадронов воздушных судов, управляемых тираннозаврами. Дэн давно научился не проверять на легковерие ментальные процессы, благодаря которым он здесь оказывался, и не напрягать критиков, живших в его голове еще до того, как сновидения стали осознанными. Какой-то внутренний скептик вечно хмурился при мысли о рассекающих космос велосипедах, и в результате спящий восьмилетний Дэнни застревал посреди звезд. Какой-то зануда в переднем мозге постоянно фыркал от головокружительного ощущения полета, и Брюкс путался в высоковольтных проводах или просто приходил в сознание, вылетал из сна в три утра из-за собственной недоверчивости. Даже в грезах мозг предавал его с тех пор, как у Брюкса появились первые волосы в промежности. Став взрослым, он не видел пользы в снах, пока его ограниченные образовательные способности исходника окончательно не забили часы бодрствования. Тогда пришлось выучить новые техники сновидений, чтобы новое и улучшенное поколение ученых не сожрало его живьем.”
― Peter Watts, Echopraxia

“– А почему они вообще начали драться? Какие претензии у вампирши к горстке монахов?
Полковник какое-то время молчал, затем произнес:
– Ничего личного, если ты подумал об этом.
– Что тогда?
Мур вздохнул:
– Ну… дело привычное, как везде. Увеличение энтропии. Война реалистов против Небес. Наногистомиты в Хоккайдо. Исламабад в огне.
Брюкс удивленно моргнул:
– Но Исламабад еще…
– Черт! Забежал вперед. Дай срок, – полковник пожал плечами.”
― Peter Watts, Echopraxia

“Харрингтон в Океании сходным
образом отсылает к «целому телу народа», а позже, в Поли-
тической системе, сообщает, что «форма правления соответ-
ствует образу человека». Особенно систематично применяет
эти традиционные образы Невилл, который создает из них
обрамление трех диалогов, образующих его Plato Redivivus.
Он начинает с того, что представляет нам трех персонажей,
один из которых — Благородный венецианец, член полити-
ческого тела, которое в данный момент наслаждается состоя-
нием наибольшего политического здоровья. Сам он, однако,
как мы узнаем, в последнее время несколько занемог и при-
ехал в Англию искать медицинского совета. Здесь мы пере-
ходим ко второму участнику диалогов — излечившему его
Доктору. Затем узнаем, что оба персонажа хотят выяснить у
третьего персонажа, Английского джентльмена, о расстрой-
ствах, которые беспокоят политическое тело его собственной
страны. Джентльмен честно им отвечает, что английское го-
сударство недавно пережило такую агонию, что едва не испу-
стило дух. Оставшаяся часть диалогов посвящена изложению
планов Джентльмена по восстановлению здоровья английс-
кого политического тела.”
― Quentin Skinner, Liberty Before Liberalism

“По крайней мере эти смерти служили четкой цели, некой конструктивной задаче, превосходящей природные болезни и хищничество. Жизнь являлась борьбой за существование и велась за счет других жизней. Биология же – борьбой за то, чтобы понять жизнь. А исследованием, где единственным автором, начальником и исследователем был сам Брюкс, он боролся за использование биологии для спасения той самой популяции, образцы которой брал. По меркам дарвиновской Вселенной, эти смерти казались почти альтруизмом.
«Дерьмо полное, – заявил неприметный голосок, просыпавшийся в такие моменты. – Ты лично борешься лишь за парочку новых статей, которые надо выжать из гранта, пока финансирование не кончилось. Даже если зафиксируешь каждое изменение в каждой кладе за последние сто лет и подсчитаешь видовые потери до последней молекулы, это не будет иметь ровным счетом никакого значения. Всем наплевать! Ты борешься с реальностью».
За последние годы этот голос стал вечным спутником Брюкса. Он даже не обрывал его тирады. А когда тот наконец иссяк, Дэн подытожил: «В общем, биологи из нас, по-любому, отвратные».”
― Peter Watts, Echopraxia