Регистрация Quotes

“Этой вечной русской народной сказки, которую народ рассказывал сам себе, где справедливость заключалась в том, что жертва превращалась в палача, сначала пострадав самозабвенно, а потом в свой черед секя с оттяжечкой, где униженность и возмездие были хвостом и пастью Уробороса, Максим был не читатель и не почитатель.”
― Дмитрий Глуховский, Регистрация

“Может быть, он так на них злился, просто потому что их время пришло, а его уходило. А может быть, потому что их ставка сыграла, а он прогадал. Так? Ну нет, не прямо вот так вульгарно он был устроен, не так простецки. Это все тоже присутствовало, конечно, если уж быть с собой до конца честным, но земного и шкурного тут было процентов двадцать, а другие восемьдесят — экзистенциального-принципиального. Окей, тридцать на семьдесят.
На семьдесят Максиму было грустно, что тектонические плиты расползались, что Евразия раскалывалась, что Россия опять отходила Орде. А главное, потому что Орде она отдавалась похотливо, испытывая явное облегчение от того, что можно было наконец скинуть строгое и тесное европейское платье, злорадствуя над своими разочарованными западными попечителями, да еще и их же самих, исключительно чтобы поглумиться, обвиняя в своем разврате и дебоше. Дескать, вот чего вы добились вашими ограничениями и запретами: до изнеможения довели! А сами-то имеете ли право нас учить, с вашим-то лицемерием, с вашими-то тайными извращениями, да не вы ли это нас убаюкали обещаниями, а усыпив, в волшебном нашем сне над нами и надругались, нас растлили! Растлили-с.”
― Дмитрий Глуховский, Регистрация

“А люди уже отучились жить по памяти, как раньше, потеряли сцепку с землей, привыкли к облаку, и память за ненадобностью отсохла. Теперь вот надо было обратно переучиваться на прошлое, раз будущее заблокировали; но шло медленно.”
― Дмитрий Глуховский, Регистрация

“Мама только охала, жалела ее. Пыталась вклиниться, но Ульяне сначала нужно было просто выговорить это все, потому что выплакать-то это она не могла! У нее прямо уши заложило, как у тетерева на току, одну себя и слышала. И только когда поняла, что два раза уже все повторила и пошла на третий круг, тогда остановилась отдышаться.
— Счастье-то какое, Ульяш... Счастье-то! — сказала мама.
— Счастье? — механически за матерью по слогам повторила Ульяна.
Больше оно ощущалось как пиздец. Как тыща вольт. Как в прорубь на Крещение. Как ЕГЭ, который, если не сдашь — иди вешайся.”
― Дмитрий Глуховский, Регистрация

“Может быть, если подождать, оно само рассосется. Надо только не думать про него: вот как оно туманом или тенью болтается где-то рядом, так пусть там и болтается. Имени ему не давать, не вызывать его. Просто потянуть время. Ему надоест, и оно пройдет.”
― Дмитрий Глуховский, Регистрация

“Она вообще свою жизнь смотрела как кино.
Пассажиром ехала. События происходили с ней, она их принимала, соглашаясь с ними или не соглашаясь, удивлялась иногда, иногда плакала, иногда смеялась. Но к ней редко даже приходила мысль о том, что можно было тут или там схватиться за руль и вывернуть в другое место — не туда, куда несло. И если подростком ей еще казалось, что можно где-то газануть, а где-то по тормозам дать, то прошедшие с тех пор пятнадцать вологодских лет привили другое чувство: что вечный гололед под колесами, и нельзя с него никак вырулить, и остановиться не получится. Можно только угадывать, куда зашвырнет — гороскопами там или гаданиями нащупывать, или свечку в церкви поставить на желаемый результат. Больше от Ульяны не зависело ничего. И особенно в последние четыре года, как СВО объявили.”
― Дмитрий Глуховский, Регистрация