Andrey Kneller's Blog: Russian Poetry in Translation

Mother to Christ, at a loss:
- Are you my God or son?
You’re nailed onto the cross.
Tell me how to go on?

How can I go, having not
understood, grasped, derived:
are you my son or God?
In other words, dead or alive?

He, in turn, explained:
- Dead or alive, this time,
Woman, it’s all the same.
Son or God, I’m thine.

1971

Мать говорит Христу:
- Ты мой сын или мой
Бог? Ты прибит к кресту.
Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или Бог?
То есть, мертв или жив?

Он говорит в ответ:
- Мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
Сын или Бог, я твой.

1971

We, dissembling and posing,
Happily forget to gauge
How in youth we’re even closer
To our death than at old age.

While the child pulls his scorn
From the saucer, full of wrath,
I have none to blame in turn, -
I’m alone on every path.

But I’m no fish and I refuse
To faint away in waters’ flurry,
And I prize the right to choose
All my suffering and worry.

1932

О, как мы любим лицемерить
И забываем без труда
То, что мы в детстве ближе к смерти,
Чем в наши зрелые года.

Еще обиду тянет с блюдца
Невыспавшееся дитя,
А мне уж не на кого дуться
И я один на всех путях.

Но не хочу уснуть, как рыба,
В глубоком обмороке вод,
И дорог мне свободный выбор
Моих страданий и забот.

1932

Book of translations of Osip Mandelstam available now via Amazon, just in time for the holiday season. Reviews are always appreciated. Thank you for your support!

http://www.amazon.com/Silentium-Selec...

If I could have my way,
Unnoticed, I would flee
To fly after a ray,
Where I could never be!

But you shine in an orb -
There is no other bliss,
And the from star absorb
What light precisely is.

This gives the ray its form,
This turns light into light,
That prattle keep it warm,
That whispers give it might.

I’m whispering to say
To you that I, today,
In whisper, give away,
You, darling, to the ray.

1937

What street is this?
Mandelstam, mister.
O, let it be damned -
No matter how you spin this name,
It sounds not straight, but twisted.

There was little of him that was linear.
His disposition in life wasn’t lily-like,
And that’s why this street,
Or, more correctly, this slum,
Goes by the name
Mandelstam…

April 1935

I stare into the face of the frost, we remain -
It – nowhere bound, I – from nowhere,
And the breathing marvel of the spreading plain
Irons and weaves itself over and over.

Meanwhile, the sun squints in starched poverty,
His squint is calm, no longer upset,
The ten-fold forests remind me somberly…
The snow crunches in the eyes, sinless like pure bread.

1937

В лицо морозу я гляжу один,—
Он—никуда, я—ниоткуда,
И все утюжится, плоится без морщин
Равнины дышащее чудо.

А солнце щурится в крахмальной нищете,
Его прищур спокоен и утешен,
Десятизначные леса—почти что те...
А снег хрустит в глазах, как чистый хлеб безгрешен.

1937

Nature - is Rome and it’s reflected there.
We see its civic might and grandeur that it yields,
Like in an azure circus, in the transparent air,
In colonnades of groves, in forums of the fields.

Nature – is Rome, and now, just like before,
There is no need to bother gods or pray –
We have the sacrifice to prophesy the war,
Slaves, to keep silent; and the stones, to lay!

1914

Orioles in the woods, and the length of vowels
Is the only measure of tonic verse, moreover,
Only once each year, does nature pour out
The full-drawn length, like in the metrics of Homer.

This day yawns with a caesura’s silence:
Since dawn there is peace and longueurs repeat,
Oxen in the pastures, and golden idleness
To draw a full note’s richness from a reed.

1914

Есть иволги в лесах, и гласных долгота
В тонических стихах единственная мера,
Но только раз в году бывает разлита
В природе длительность, как в метрике Гомера.

Как бы цезурою зияет этот день:
Уже с утра покой и трудные длинно́ты,
Волы на пастбище, и золотая лень
Из тростника извлечь богатство целой ноты.

1914

Osip Mandelstam

The scalp is tingling all around
From the chill, what can I do, -
As the time now cuts me down
Like the heel right off your shoe.

Life is overwhelming life,
Sound is melting, bit by bit,
Something’s off, I feel deprived,
With no time to harp on it.

Life was better, was it not?
No comparing, anyway,
How you rustled once, my blood, -
How you’re rustling today.

It appears, that one must pay
For the movement of the lips,
And the tree-tops freely sway
As the axe awaits, eclipsed.

1922

Холодок щекочет темя,
И нельзя признаться вдруг, —
И меня срезает время,
Как скосило твой каблук.

Жизнь себя перемогает,
Понемногу тает звук,
Все чего-то не хватает,
Что-то вспомнить недосуг.

А ведь раньше лучше было,
И, пожалуй, не сравнишь,
Как ты прежде шелестила,
Кровь, как нынче шелестишь.

Видно, даром не проходит
Шевеленье этих губ,
И вершина колобродит,
Обреченная на сруб.

1922

In the soggy woods, a ray
Sows a cool and meager glow.
Sorrow, like a bird of gray,
Is in my heart, I'm walking slow.

Wounded bird, what’s in my power?
The deathly silent sky repels.
From the clouded bell-tower,
Someone’s taken down the bells.

And there it rises up - the height -
Orphaned, mute and in a daze,
Like an empty tower of white,
Occupied by silence, haze...

Morning, gentle - far and wide,
Dreaminess and its persistence -
Drowsiness unsatisfied –
Foggy thoughts chime in the distance…

1911