Constantine Chero

“- А теперка, - продовжила пані Данвідді, - свино-рий, корінь іпомеї й амарант.
Пані Бастамонте знову закопирсалась у торбі й дістала маленьку скляну баночку:
- Це суміш прянощів. Подумала, підійде.
- Суміш прянощів! - обурилась пані Данвідді. - Прянощів!
- То проблема? Я завжди їх кладу, коли в рецепті пише: орегано-те, базилік тамте. Не бачу різниці. По мені, то все суміш прянощів.
- Насипай, - зітхнула пані Данвідді.”
― Neil Gaiman, Anansi Boys

“Насмешливый, острый треугольник бровей:
— Милый мой, ты — математик. Даже — больше: ты философ — от математики. Так вот: назови мне последнее число.
— То есть? Я... я не понимаю: какое — последнее?
— Ну — последнее, верхнее, самое большое...
— Но, I, — это же нелепо. Раз число чисел бесконечно, какое же ты хочешь последнее?
— А какую же ты хочешь последнюю революцию? Последней — нет, революции — бесконечны. Последняя — это для детей: детей бесконечность пугает, а необходимо — чтобы дети спокойно спали по ночам...”
― Евгений Иванович Замятин, Мы

“И тут Вениамин впервые изменил своим правилам и прочел Кашке, что написано на стене. Там осталась всего-навсего одна-единственная заповедь. Она гласила: Все животные равны. Но некоторые животные более равны, чем другие.”
― Джордж Оруэлл, 1984

“Театры, концерты, книги, - я почти утратил вкус ко всем этим буржуазным привычкам. Они не были в духе времени. Политика была сама по себе в достаточной мере театром, ежевечерняя стрельба заменяла концерты, а огромная книга людской нужды убеждала больше целых библиотек.”
― Эрих Мария Ремарк, Три товарища