Alexei Ivanov > Quotes

“Я лежу и слушаю. Конечно, обалдели все и от меня, и от такого похода. Всем домой хочется. Половина клянется, что больше ни в жисть из города не вылезет. Но все это — пустые обещания. Все они, и даже Демон, через месяц снова придут ко мне и начнут канючить: давайте схо-одим, Виктор Сергеич… Сейчас все хотят одного: тепла, уюта, покоя. Но отрава бродяжничества уже в крови. И никакого покоя дома они не обретут. Снова начнет тревожить вечное влечение дорог — едва просохнет одежда и отмоется грязь из-под ногтей. Я это знаю точно. Я и сам сто раз зарекался — больше ни ногой. И где я сейчас?”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Бессмертен любой, кто не доделал своего дела.”
― Алексей Иванов, Сердце Пармы

“Кто сказал, что я неудачник? Мне выпала главная удача в жизни. Я
могу быть счастлив, когда мне горько.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Мы плывем. Я так долго ждал, когда же смогу вложить реальное содержание в эти простые слова: мы плывем. Запястьями, висками, кончиками ушей я ощущаю влажную свежесть воздуха. От каждого гребка на желтой воде закручиваются две воронки, и узор их напоминает рельеф ионической капители. Когти тоски, что целый год ржавели в моей душе, потихоньку разжимаются. Мне кажется, что впервые за долгое время я двигаюсь по дороге, которая приведет меня к радости.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“— Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать? — Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Я курю так, словно хочу выдымить из себя душу, чтобы не было стыдно.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Дай бог мне никому не быть залогом его счастья. Дай бог мне никого не иметь залогом своего счастья. И еще, дай бог мне любить людей и быть любимым ими. Иного примирения на земле я не вижу.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Темнота словно бы поднималась из глубины земли, из глубины реки, как подпочвенная вода. Уже затлели искры бакенов на черной равнине Камы, а небо все еще оставалось светлым, и от этого всем было видно, как же оно высоко — так долго приходится добираться до него тьме. Но тьма все-таки добралась и погасила небо, оставив лишь огни звезд — так во время прилива над водой остаются верхушки камней.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Закат после грозы горит бездымно, жгуче, слепяще. Воздух словно разрежен пролетевшими молниями. День не гаснет — просто из светлых, дневных красок природы энергия перетекает в темные, полуночные. Небо сизое, скошенное плечом к востоку. Свет по дну лесов, как вода, стекает под уклон земного шара. Блестящее, потемневшее лезвие реки по острию залито кровью. В алой полосе на горизонте лежит багровое солнце, точно огромный птеродактиль снес доисторическое яйцо.”
― Алексей Иванов

“Ускоряясь, мелькая окнами, электричка с воем и грохотом проструилась мимо. И, улетев, она, как застежка-молния, вдруг распахнула перед глазами огромную, мягкую полость окоема. Вниз от путей текли покатые холмы, заросшие сизым лесом. Далеко-далеко они превращались в серые волны, плавно смыкающиеся с неровно провисшей плоскостью седовато-голубого облачного поля над головой.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Звезд на небе было так много, что казалось, будто там нельзя сделать и шага, чтобы под ногой не захрустело. Однако, видимо, никто там не ходил, потому что стояла такая тишина, что можно было услышать, как в глубине реки собираются завтрашние волны, как с шорохом мягко укладывается на землю лунный свет,”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Уральская школа драматургии объединена бытийно: общими ощущениями от жизни. Все бесперспективно, нас выплеснули в помойку, мы никому не нужны - и себе тоже. Люди - рабы не страстей, а мелких паскудств. Нет кары, нет награды. Все случайно, все тяп-ляп, Нет воли и морали, а потому нет героев. Нет свободы, хотя вроде бы никого особенно не угнетают. Нет образования, нет даже внятного представления о каком-то ином способе жить. Этот иной мир - либо смутные воспоминания детства, либо рекламные мифы, либо сюрреалистические кошмары постиндустриального урбанизма. Вот только постиндустриализм не хайтековский, в духе "Матрицы", а совковый, в духе "Кип-дза-дзы".”
― Алексей Иванов, Ёбург

“Поныш был диким, свирепым, первобытным. Он был словно только что создан природой и брошен на землю, не готовую его принять. Он бурлил, бился в скалы, топил леса, пер напрямик, выворачивал деревья. А Ледяная совершенно иная. Глубокая, спокойная и ровная вода мерно и мощно идет в крепких берегах. Ложе реки емкое, и половодье не переливается за края, смешивая твердь и хляби. Здесь все кажется движущимся по прочному, надежному, многократно себя оправдавшему порядку. На Поныше весна была катастрофой. На Ледяной весна — величественный, издревле ведущийся ритуал. Здесь кажется, что природа раздумывала веками, тщательно подгоняя дерево к дереву, выстраивая и приглаживая горы, прорисовывая линию русла, возводя по берегам скалы. Даже снег здесь лежит картинно — накрахмаленными скатертями полян, дворцовой лепниной еловых лап, яркой чеканкой и тонкой гравировкой кур-жака на рубчатых, грубых, бугристых стенах утесов. На Поныше все было как попало, а здесь — как положено. А может быть, просто в нас отзываются тысячи взглядов, что сотни лет отражали эти створы, берега, леса, утесы.”
― Алексей Иванов

“Опыт созидает душу.

Божья колесница с дороги не сворачивает, и весна не замечала истории.

Горячее солнце безмятежно клонилось к лесам на дальнем берегу, словно бы на земле царили мир и покой. Но мира и покоя на земле не было.

Кaждый чeлoвeк в душe нeмнoгo бeлый, нeмнoгo крacный, и грaждaнcкaя вoйнa бeзжaлoстнo рвёт душу пoпoлaм. A ecли ты нe пoзвoляeшь вoйне рaзoрвaть ceбя и уничтoжить, тo ты — прoтив вceгo мирa. Знaчит, нужнo cражaться в oдинoчку.

Наоборот, Мамедов даже восхищал его своим азиатским умением выворачиваться из неудач и бороться дальше

В людей вроде Великого князя история вселяется сама — властно и против их желания. И от таких людей требуются стойкость и жертвенность, иначе они существуют зря.

Он всю жизнь был как спросонок — ни шиша сразу не соображал.

Прошлое надо выпалывать из жизни, как сорняк.

историю творим мы, а женщинам позволено заблуждаться

Так уж устроены женщины: они всему находят применение — надколотой чашке, приблудному щенку, случайной беременности. Женщины всё принимают, стараются всё приспособить к делу, всему дать жизнь. Не следует судить их за природу души, но не следует и бездумно потворствовать.

— Странно… — произнёс он. — Все люди здесь мне чужие. А народ — мой.

В каждом накипел гнев непонятно на кого, но бить можно было только ближнего

Война – схватка воль, а не принципов

Всё тут понятно, спорить не о чем. А кто продолжает спорить, тот умножает бедствия. И пускай спорщики расквасят друг другу морды: это расплата за то, что с них со всех спрашивалось, а они даже не попытались подумать и ответить.

«Ударники» — не отребье, а простые мирные люди. Бесполезно гнать их на фронт. Воевать должны только те, кто сам выбрал и освоил это жестокое ремесло. Втягивать в войну гражданских — преступление.

В бою нет хороших и плохих, нет правых и виноватых, а есть одно только желание уничтожить противника. Жалость, недоумение или раскаянье — всё это не для боя.

Однако война - это когда дивизия на дивизию, полк на полк, а здесь вооружённые люди бесстыже грабили соотечественников и убивали непокорных.

Сарапул трясло и колотило, как телегу на ухабах. В уютных городских кварталах лопался огонь; взлетали доски, стёкла, кирпичи и срубленные ветви деревьев; падали заборы; по улицам метались люди и собаки; арки ворот и выбитых окон будто вопили от ужаса. Война, которая издалека выглядела противоборством идей и общественных сил, вблизи была хаосом тупых и беспощадных ударов, ломающих, калечащих и уродующих то, что не имело никакого отношения к идеям и общественным силам, точно бушевал вусмерть пьяный великан, который забыл, из-за чего напился.

Если честь выше вины — значит, это гордыня. Честь восстанавливает порядок жизни, пускай и через боль, а гордыня разрушает.

Никaкoгo вeличия влacти нa caмoм дeлe нe cущecтвoвaлo. И рвaтьcя к влaсти мoг тoлькo тoт, ктo в душe рaб. Рaбaм тaм и впрaвду былo хoрoшo. Мнoгo хoзяeв, выбирaй любoгo.

Ему нравилось, когда что-то созидается. Но созидают не месторождения, не машины и не коммерческие компании. Созидают люди. Очень редкие люди. Их меньше, чем залежей нефти.”
― Алексей Иванов, Бронепароходы

“Николай Карполь разработал собственную систему тренировок и воспитания команды. Дисциплина. Контроль тренера. Нагружая спротсменок до изнеможения, Карполь внушал: характер важнее способностей, сила воли важнее силы мышц.”
― Алексей Иванов, Ёбург

“Русские цари негласно полагали, что сибирским воеводам положено красть соболей, куда без этого, против жизни не попрешь.”
― Ivanov Aleksei Viktorovich

“С утра газоны оказывались седыми, а воздух каменел. Лужи обморочно закатывали глаза. Люди шли сквозь твердую, кристальную прохладу, как сквозь бесконечный ряд вращающихся стеклянных дверей.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Дождь сразу ощупывает холодными пальцами волосы, лоб, кончики ушей.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“С этой точки зрения все, что называлось свердловским роком, рок-музыкой не являлось. Пантыкин потом скажет, что табличка "русский рок" приколочена к некоему социальному феномену, который берет начало в баронском движении, а не в рок-культуре Европы или США. "Русские рокеры не играли рок, они играли в рок" - добавит горечи Пантыкин.”
― Алексей Иванов, Ёбург

“Лужи крыльями размахиваются по дороге и остаются позади взбаламученные, кофейно-задымленные.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“...чувствую, что к лицу, к рукам словно прикасается тонкая холодная паутина. Это ложится ночная роса.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“— Для тебя понятия правды и неправды неприемлемы, как для романа. Твои маски так срослись с тобой, что уже составляют единое целое. Даже слово-то это — «маски» — не подходит. Тут уже не маска, а какая-то пластическая операция на душе. Одно непонятно: для чего тебе это нужно? Не вижу цели, которой можно добиться, производя дурацкое впечатление.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Мир дураков богат и разнообразен”
― Алексей Иванов, Корабли и Галактика

“В природе, мне кажется, всюду разлито чувство, но только в реках содержится мысль...”
― Алексей Иванов

“В молодости Панхарий был красивым мужиком, но к старости пороки развалили его рожу на куски”
― Ivanov Aleksei Viktorovich

“В зеленоватом арктическом небе не было ни единого облака, как ни единой мысли. Серебряное, дымное солнце походило на луну, с которой сошлифовали щербины. Замерзшие после оттепели деревья в палисадниках переливчато вздымались хрустальными люстрами и свешивали в разные стороны ледяные гроздья отяжелевших ветвей.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Впереди под тучами один за другим медленно проступали из холодной снежной мглы какие-то сизые горные хребты, и всё продолжалась, всё тянулась, всё не заканчивалась эта непомерная Россия, неизбывная и неотвратимая, как Страшный суд.

А от Тобольска до самого края континента простиралась почти бесконечная зимняя тайга – чудовищная Сибирь, которая измеряется не вёрстами и милями, а годами пути.

Остяки не противились грабежу, даже мужчины. Остяки не понимали, как можно воровать или отнимать, ведь у каждой вещи, у самой последней рваной тряпки, есть свой дух, и он отомстит за хозяина. А вот русские легко брали чужое, и потому остякам казались колдунами. Откуда русские столько всего знают и умеют? Остяки смотрели на русских с суеверной опаской и отчаяньем. Вещей, конечно, им было жалко, но гнев отступал перед страхом.

– Куда, Агапоша? – с тоской спросил Бибиков. – Мне и свою-то мягкую рухлядь уже прятать некуда. Я грешным делом нет-нет, да подумаю: может, бросить воровать? Сбыть-то не получается!

Он был из дворни графа Шереметева и всегда жил при господском доме, усвоив все привычки холопа: хозяевам – ври; что плохо лежит – твоё; работа – для дураков

Он мог навсегда оставить это волшебное самоцветье одному себе, как молитвенник одному себе оставляет горний свет открывшихся вершин. Но Семёну Ульяновичу было мало уединённого созерцания. Он хотел показывать свои сокровища, да что там показывать – хотел изумлять ими, раздавать их, дарить. Они же были неразменными и неиссякаемыми, и чем больше отдаёшь, тем больше имеешь.

привязанность к дому губит великие дела

Пускай жизнь скотская, нельзя превращаться в скотов.

Русские – галлы. Великий народ, но варварский. И галлам никогда не стать римлянами, даже если они разрушат Рим.

Из небесной синевы ушло тепло – отлетела лёгкая душа лета.

Тулишэнь подхватил его, когда шум воды достиг состояния «выдох спящего барса», и красиво налил воду в чайник ровной струйкой толщиной в мизинец наложницы Шу, при этом трижды подняв и опустив сосуд, чтобы кипяток напитался воздухом и силой падения.

Крокодил – лучшее тягло хрестьянину, – сообщил Семён Ульянович. – Хошь – паши на нём, хошь – скачи верхом, хошь – на охоту с ним ходи, и удой по три ведра.

– Ищо каким-нито знанием озари меня, ослятину дикошарую, – свирепо и вкрадчиво попросил Ремезов. – Ороси мою редьку росой премудрости

Шведы вырядились как на парад, нацепили шпаги и петушиные перья на треуголки. – Почто им перья, батя? – спрашивал отца какой-то русский парняга. – Дурь заморская, – уверенно пояснял батя. – Они своему королю дорогу шапками подметают. Не метлу же на шапку присобачивать”
― Алексей Иванов, Тобол. Много званых

“Над вокзалом, за проводами с бусами тарелок-изоляторов, за решетчатыми мостами, за козырьками семафоров — малиновые полосы облаков. Небо до фиолета отмыто закатом, который желтым свечением стоит где-то вдали, за Камой.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Ведь все мы чего-то ищем и все чего-то находим. — А вы нашли здесь, что искали? — Видишь ли, Маша, в чем парадокс... Находишь только тогда, когда не знаешь, что ищешь. А понимаешь, что нашел, чаще всего только тогда, когда уже потерял.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил

“Студеная поздняя осень старчески слепла. Туманная морось покачивалась между высокими многоэтажками. С их крыш медузой обвисало рыхлое и дряблое небо.”
― Алексей Иванов, Географ глобус пропил